Цвет:
Размер шрифта:
а
а
а
Интервал:
Изображения:
Вкл
Выкл
Все разделы

О «Большом терроре», роли Сталина и о том, что такое быть историком сегодня

26 октября 2017 923
Поделиться
22.06.21 923
Поделиться

Секция «Большой террор 1937 года» в рамках программы Региональной конференции «Если бы не 1917-й… Если бы не 1937-й…» рассмотрела вопросы, над которыми российское общество в последнее время задумывается все чаще и чаще. Чем были продиктованы массовые репрессии 1937 года? Была ли экономическая необходимость и политическая целесообразность в истреблении одной части населения и принуждении к подневольному труду в нечеловеческих условиях – другой части? Как следует оценивать фигуру Сталина по прошествии 80 лет?

Введением в тему стал видеосюжет из «Исторических хроник с Николаем Сванидзе», посвященный Большому террору. Документальный фильм оказывает очень сильное эмоциональное воздействие. Сегодня, когда Сталину все чаще приписывается роль «эффективного менеджера», достойного и памятников, и благодарной памяти народа, а число жертв сталинизма занижается, полезно напомнить молодому поколению об ужасах, пережитых в то время страной. Например, о «лимитах» на расстрелы, выдаваемых областям (особо ретивые руководители областных и краевых ВЧК-НКВД обращались «наверх» с просьбой увеличить лимит, потому что «врагов народа» очень уж много, и отказа, как правило, не получали. Случалось, что по просьбам "с мест" лимит увеличивался в разы. Некоторые такие документы имеют личную резолюцию Сталина). Или о том, что собственноручная подпись Сталина стоит на 40 тысячах смертных приговоров. И задуматься о людях, лишенных жизни, свободы, здоровья, имущества, человеческого достоинства абсолютно ни за что. Просто потому, что страной, в которой искоренено любое свободомыслие и царит тотальный страх, легче управлять. Мысль о том, что репрессии не имели закономерностей, не носили точного, выборочного характера, их задача была именно в том, чтобы посеять страх на всех уровнях общества, прозвучала неоднократно – и в фильме, и в выступлениях участников. Очень хорошо об отсутствии логики в репрессиях написала Евгения Гинзбург в своей книге «Крутой маршрут», которую нужно прочитать всем, кто хочет составить объективное мнение о том времени.

Ученики 10Б класса школы № 50 города Нижний Тагил Д. Мосин, Е. Деменцев, М. Кузнецов и И. Канонеров представили свое исследование, выполненное под руководством учителя истории Вероники Никитичны Турчаниновой. Школьники опросили учащихся 9, 10 и 11 класса и задали им ряд вопросов, касающихся оценки роли Сталина и репрессий. Выяснилось любопытное явление – оценивая личность Сталина достаточно высоко, тем не менее, многие школьники не могут объяснить, что именно он сделал (особенно это относится к девятиклассникам). Саму эпоху «Большого террора» приписывают и временам Петра I, и ленинским, и даже брежневским временам. Невежества хватает и в другом лагере: точно так же затрудняются с объяснениями и те, кто оценивает политику Сталина плохо. Очень удивил один из результатов исследования: из ребят, ответивших положительно на вопрос, коснулись ли репрессии их семьи, меньше половины смогли ответить, что конкретно случилось с родственниками – были они расстреляны, отправлены в лагеря или высланы. Большинство ответили: «Не знаю».

Авторы работы считают, что в 10 и 11 классах с историческими знаниями и исторической памятью дело обстоит уже лучше, так что старшая школа с задачей воспитания граждан в принципе справляется. Но довольно много ребят уходят из школы после 9 класса, уносят с собой слишком много стереотипов, штампов, и обо многом просто не хотят задумываться.

Модератор секции Никита Мельников, кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Института истории и археологии УрО РАН, напомнил о том, что историческое сознание формирует не только и не столько школа. Кроме уроков истории это позиция семьи, это общий культурный контекст, книги, фильмы, которые молодой человек читает и смотрит, и это огромный пласт альтернативной информации, например, из Интернета.

Мы – страна с уникальной позицией с точки зрения изучения истории. Если мы берем ведущие страны мира, то мы единственная страна, которая до сих пор не знает, что происходило с ней в течение 70-летнего периода, – сказал Никита Николаевич. – Проблема в том, что в годы советской власти архивы были закрыты для свободного изучения историками. Историк работает таким образом: он берет исторический документ и формирует на его основе историческое знание. Если у вас документов нет, вы и знание сформировать не можете. И сегодня мы с коллегами, специалистами по истории XX века, понимаем, что если на Западе историческая наука развивалась последовательно – прошла историческая эпоха, появились документы, историки их изучают, – то у нас несколько иначе. Например, мне, специалисту по истории экономики, сложно найти коллегу на Западе по простой причине: там все изучено. Там прекрасно известно, что такое экономика Второй мировой войны, что такое экономика Великой депрессии и так далее. А мы относительно нашей страны этого не знаем. Мы только приступаем к этому процессу. Серьезная исследовательская работа только-только начинается. 

Никита Мельников отметил, что «история повседневности», так популярная в европейской исторической науке, популярна и в России, но об этом приходится скорее сожалеть, чем радоваться – у нас время для такой истории еще не пришло, потому что пока нет точных представлений о главном, фундаментальном – экономическом развитии страны. Честные ответы на вопросы о том, как страна развивалась, сколько чего производила, проясняют очень многое – об этом говорилось на предыдущей встрече участников проекта «Если бы не 1917-й… Если бы не 1937-й…», когда обсуждались реальные показатели и итоги индустриализации.

Безвинно оборванные жизни, искалеченные судьбы, – все это было сделано за редчайшим исключением не из прагматических соображений пользы для государства. Люди в массовых масштабах доносили друг на друга, чтобы отомстить за мелкие обиды, получить чужую квартиру или дом, устранить конкурента, выслужиться перед начальством или просто чтобы уцелеть самим и не попасть под статью «за недоносительство». Государственный прагматизм побеждал в единичных случаях. Так, например, следом за генетикой и кибернетикой лженаукой могла быть объявлена и физика (и уже готовилось соответствующее постановление), но физиков-ядерщиков спасла необходимость разрабатывать для страны атомную бомбу.

Большой террор – страшное и позорное явление нашей истории. Несмотря на то, что прошло 80 лет, оно все еще ждет всестороннего исследования, потому что исторические изыскания в этой области стали возможны относительно недавно. А без твердого фактологического фундамента происходит размывание исторической памяти, события мифологизируются, и исследование нижнетагильских школьников тоже это подтверждает.

Возможно ли, что когда-нибудь мы узнаем всю правду о «Большом терроре»? – спросила одна из участниц секции.

Вы еще только начинаете жить, это будет зависеть от вас, – ответил Никита Мельников. Для этого, по мнению историка, нужно, чтобы прошло время, и чтобы эта проблема ушла из фокуса пристального государственного внимания. Это трудно, потому что проблема остается для нашего государства одной из самых тяжелых и болезненных, но логика развития исторической науки должна привести к возможности изучать «Большой террор» свободно, беспристрастно, с учетом всей совокупности и фактов, и оценок.

Пресс-служба УрГПУ
Текст: Ирина Шаманаева
Фото: Александра Карпушева