Цвет:
Размер шрифта:
а
а
а
Интервал:
Изображения:
Вкл
Выкл
Rus
Eng
Все разделы

Общество берет уроки истории у писателей. Миф и правда великого романа

7 ноября 371
Поделиться
Рассказать

В соответствии с планом лекций Профессорского собрания УрГПУ 6 ноября состоялась лекция доктора исторических наук, профессора, заведующего кафедрой всеобщей истории и методики преподавания исторических дисциплин института общественных наук Владимира Земцова «Роман Л.Н. Толстого „Война и мир“: взгляд историка».

Для того, чтобы погрузить слушателей в эпоху, о которой пойдет речь, Владимир Николаевич развернул знамя Екатеринбургского пехотного полка — копию того знамени, которое участвовало в сражении на Бородинском поле. Лектор сразу же отметил, что речь пойдет не об исторических ошибках Льва Николаевича Толстого, хотя их в романе немало. Задача в другом — понять, почему в осмыслении войны 1812 года Толстой стал «нашим всем», надолго определил взгляды на войну не только читающей публики, но и профессиональных историков, и почему писатель оказался влиятельнее ученых в воспроизведении образов прошлого. 

Толстой и история войны 1812 года: спор писателя с историками

Владимир Николаевич охарактеризовал ситуацию в историографии войны 1812 года в то время, которое предшествовало работе Льва Толстого над своим романом. Хотя писатель утверждал, что своим романом нанес удар по официальной «истории царей и героев», это было не совсем так. С одной стороны, в царствование Николая I к 25-летнему юбилею Бородина был подготовлен труд Александра Михайловского-Данилевского. Генерал, военный историк начал писать официальную историю 1812 года по личному поручению царя и постарался провести в своей книге мысль о том, что эта война стала главным событием для национальной идеологии. Но наряду с официальным, идеологически выверенным трудом Михайловского-Данилевского к этому времени уже вышли труды других современников и участников событий Отечественной войны, гораздо менее тенденциозные, — например, трехтомная «История Отечественной войны 1812 года» генерал-лейтенанта Модеста Богдановича. Более того, в библиотеке Толстого в Ясной Поляне было несколько томов «Истории Консульства и Империи» Адольфа Тьера — в то время либерального историка, новатора, развернувшего историческое исследование от описания деяний царей и героев к описанию роли народа. Толстой нигде не утверждал, что читал Тьера и испытал его влияние, но, вероятно, был знаком с его трудами. 

С другой стороны, хотя Николай I и получил свою заказную историю войны 1812 года, где все оценки были даны и акценты расставлены идеологически правильно, николаевское царствование завершилось крымской катастрофой. Россия потерпела поражение в этой войне именно потому, что попала в «ловушку памяти»: невозможно было победить, только заклиная «мы самые сильные» и не замечая, что мир изменился. Лев Толстой был, как известно, участником Крымской войны, дослужился до поручика артиллерии. Его опыт боевого офицера потом помог ему в работе над романом. Приступая к работе над романом, он побывал на Бородинском поле и за 2 дня сумел увидеть там очень многое. И его наблюдения, его опыт увиденного и пережитого, безусловно, лег в основу его великого романа — то, что создал Толстой, не смог бы создать абсолютно штатский человек. 

Интересно, что когда «Война и мир» только вышла из печати, немало русских военных историков, ветеранов и современников 1812 года, обрушились на писателя с критикой. Одни критиковали детали: так, Авраам Норов протестовал против того, каким у Толстого был выведен Кутузов. Другие обрушивались на саму концепцию: Модест Богданович утверждал, что это «литературная перекройка исторической правды». Младший современник Толстого, историк Александр Витмер обвинял Толстого в подгонке исторических фактов под заранее сформулированные философские тезисы, тогда как добросовестный историк должен поступать наоборот. На это Толстой отвечал, что он — писатель, и дело писателя — исследовать жизнь, в то время как историки тасуют исторические факты как им нравится. 

В 1870-е годы парадигма сменилась. Это, конечно, было связано с «великими реформами» эпохи Александра II. Говорить о народе, народном духе стало принято. Постепенно взгляды Толстого, его философия истории применительно к войне 1812 года стали воспроизводиться не только читающей публикой, но и историками. 

А потом было 100-летие Бородинского сражения, пышные празднования и ощущение в кругах, близких к царю, что теперь как никогда велико единение монарха и народа. Это был новый цикл самообмана, результатом которого стала проигранная Первая мировая война. 

В 1930-е годы в советской историографии вновь утвердилась консервативная, «дворянская» традиция исследования войны 1812 года (ярчайшим представителем был Евгений Тарле). 

В 1980-е годы появилось научно-критическое направление в историографии Отечественной войны 1812 года. Историк Николай Троицкий выпустил монографию «1812 год — великий год России», которая во многом шла вразрез со сложившейся традицией. Появились и другие исследования. Историки обратились не только к опубликованным источникам, но и к архивным, в том числе к документам, характеризующим армию противника. Появились критические переосмысления роли Кутузова и его полководческих решений, появились обоснованные сомнения в существовании широкого крестьянского партизанского движения — «дубины народной войны» и т.д. То, что зачастую некритично или недостаточно критично впитывалось благодаря гениальным образам Толстого, оказалось на поверку далеко не очевидным. 

Именно потому, что Толстой не был историком, он слишком доверчиво относился к источникам (например, следом за Ф.П. Сегюром «утопил» во время переправы 40 польских уланов, хотя на самом деле утонул только один). И одновременно текст Толстого содержит детали поразительной достоверности. Рассказывая о сцене расправы толпы над Михаилом Верещагиным, Владимир Николаевич напомнил, что по Толстому, незадачливый юноша был одет в лисий тулуп. В известных на тот момент источниках такой подробности не было. Владимир Земцов сам провел целенаправленный поиск и с большим трудом, но нашел в архиве документ, где упоминался лисий тулуп. Возможно, Толстой знал об этом благодаря устным рассказам очевидцев, семейным преданиям. 

«Война и мир» как метаисточник. Ценность и уроки 

В чем же именно историческая ценность романа Льва Николаевича Толстого для историка, и, шире, для всего нашего общества? Владимир Николаевич выделил несколько пунктов. 

Во-первых, это незаменимый опыт русского офицера. Никакие архивы не дадут исследователю настоящего понимания, что чувствовал человек, сидевший в окопе под пулями (военно-историческая реконструкция приближает к этому ощущению, но только отчасти). 

Во-вторых, это, как было уже сказано, семейная и социальная память, это свидетельство человека из другой среды. Мы, в огромном большинстве потомки крестьян, не можем знать, как видели мир представители аристократии. Толстой дает нам это понимание. 

В-третьих, это свидетельство человека, который писал свой роман на переломе эпох. Только что ушла одна эпоха со своими мифами, и рождалась новая. Мы можем увидеть все это в романе, если посмотрим на него свежим взглядом. 

И наконец, «Война и мир» — пример того, как литература формирует образы прошлого, почему люди усваивают те или иные оценки, представления о тех событиях, свидетелями которых они не могли быть. Эта роль принадлежит в наибольшей степени именно писателям (и опосредованно — кинематографистам), а не историкам. 

Можно создать проект для будущего, — так закончил свою лекцию Владимир Николаевич, — только на фундаменте честного отношения к прошлому. История войны 1812 года будет еще не раз пересмотрена, это нормальная ситуация для науки, потому что вводится много новых источников, в том числе таких, которыми 200 лет никто не интересовался. Если мы допустим, что историки, как и литераторы, тоже создают мифы, то пусть по крайней мере эти мифы опираются на факты и на обоснованные суждения, а не выдумывается то, чего не было. 

И в этом смысле самый, наверное, главный миф, подаренный нам Львом Николаевичем Толстым — о победе русской армии на Бородинском поле — является именно таким мифом, которым мы имеем полное право гордиться, который можем разделять. Несмотря на огромные потери, на отступление, на сдачу Москвы, — русская армия морально победила. По словам Владимира Николаевича, в то время армия, потерявшая 25% своей численности, как правило, просто разбегалась. После Бородинского сражения армия потеряла почти 50% убитыми и ранеными — и не разбежалась, а смогла мобилизоваться. И то, с какой художественной силой сумел это показать Лев Толстой, многое дает и для научного понимания истории.

Пресс-служба УрГПУ
Текст: Ирина Шаманаева
Фото: Кристина Шадрина
Обработка аудиозаписи: Ксения Волянская