Цвет:
Размер шрифта:
а
а
а
Интервал:
Изображения:
Вкл
Выкл
Eng
Все разделы

Эх, хорошо в стране советской жить? (Страна Советов 1930-1950-х годов: мифы и реальность)


Участник: Намятов Сергей Юрьевич,

студент Нижнетагильского государственного

социально-педагогического института

 (филиала Российского государственного

профессионально-педагогического университета),

Руководители: Шамгунова Юлия Шамилевна,

Кириллов Виктор Михайлович,

доктор исторических наук, профессор НГСПИ,

г. Нижний Тагил Свердловской области

 

Страна Советов – «кипучая, могучая, никем непобедимая…». Это было государство, открывшее миру совершенно новую эпоху – советскую, при которой советы как органы диктатуры пролетариата составляли основу государственного строя.

И теперь, спустя многие десятилетия, люди старшего поколения убеждены, что вряд ли мы можем найти какие-то принципиально новые факты и толкования советской эпохи – все разложено по полочкам: по идеологическим и политическим взглядам, по времени, по событиям.

Для многих моих сверстников советская эпоха 1930-1950-х гг. остается абсолютно далеким и, пожалуй, не всегда понятным периодом в истории страны. Поэтому замечательно, что живут еще рядом с нами свидетели событий того загадочного времени – при желании они могут подробно рассказать об интересных исторических фактах в полной их достоверности, могут привести любопытные и порой нелицеприятно объективные реалии. И все это – чтобы помочь нам раскрыть неразгаданные тайны, относящиеся к советскому периоду в биографии государства.

Должен отметить, что исходной точкой для выбора мной именно этой темы исследования стала экскурсия в школу села Курганово, которое интересно уже тем, что находится на самой границе Европы с Азией. В музее сельской школы я увидел подборку учебников советского времени, изданных в 1920-1930-е годы. Их тексты меня немало удивили. Хотя мы и говорили на уроках истории о репрессиях сталинского периода, о культе личности самого вождя, но эти факты, честно говоря, лишь какими-то робкими штрихами отражались в моем сознании.  

Глубже заинтересовавшись этой темой, я выяснил, что еще в нескольких школьных музеях нашего города сохранились учебники советского времени, которые стали для меня официальными источниками информации при изучении отдельных, очень важных событий советской эпохи.

Если вспомнить строки популярных советских песен «Эх, хорошо в стране советской жить!»1 или «Я другой такой страны не знаю, где так вольно дышит человек!», звучавших повсюду, то все они кажутся мне прекрасной былью о сказочном государстве, где «человек проходит, как хозяин необъятной Родины своей!»

Я задумался: действительно ли советское время, если рассматривать его с исторической точки зрения, может быть отмечено восторженным восклицательным знаком? И так ли уж замечательна была жизнь в этой лучшей стране мира – СССР, каковой долгое время считали ее многие граждане?

Чтобы ответить на поставленные вопросы, я собирал сведения о советском периоде истории страны в периодических изданиях, материалах школьных музеев, выявлял их в ходе воспоминаний моих земляков. А также использовал копии из государственных архивов, предоставленных мне Л.С. Панфиловой, руководителем городского музея народного образования г. Полевского.

При этом я нередко сталкивался с различиями в документальном, книжном, толковании происходивших исторических фактов, и рассказами конкретных людей, живших в СССР.

Что интересно и немаловажно – многие респонденты условно ставили в своих суждениях о «прелестях» советской эпохи то знак восклицательный: «Эх, хорошо в стране советской жить!», то знак вопросительный: «Эх, хорошо в стране советской жить?»

Хотя время того периода всегда считалось непростым, все же подобная двойная трактовка истории государства оказалась для меня загадкой. Потому я решил найти настоящий облик Страны Советов.

Михаил Полторанин пишет: «Если ток будет бить по сознанию нации, то оно станет невозможным для сковывания народной воли. А бодрствующее сознание масс всегда враждебно режиму, нацеленному на свои корыстные интересы» [1].

Комментируя эти размышления известного журналиста и политика, мой руководитель работы сказала: «Нужно вникать в суть происходящего и, называя вещи своими именами, делать честные выводы. Только непредвзятый анализ событий может тому способствовать».

«Оголенными проводами», в контексте сказанного выше, я считаю многие приведенные в данном исследовании факты, услышанные из уст моих респондентов и найденные в архивах школьных историко-краеведческих музеев.

Отдельные события, которые показались мне в ходе работы весьма актуальными и интересными, я постарался тщательно изучить, пропустив каждый эпизод через свое личное восприятие и собственное мироощущение.

Возможно, я не открыл каких-то новых, неожиданных сенсаций, но выявленные факты и события показались мне довольно любопытными, и я решил оформить их в этот творческий труд, и перед началом работы обозначил проблему.

Она заключалась в противоречии между мифической идеей, прежде всего сталинских властей, об улучшении условий существования граждан в стране Советов и жестокими репрессивными способами их достижения, что в результате привело к фактическому ухудшению жизненного уровня всех слоев населения.

Для народа, о котором в те годы так много говорилось в превосходных степенях с высоких трибун партийных съездов, в реальности делалось очень мало. К сожалению, подобная политика последующих руководителей нашей страны продолжалась во все периоды советской власти. Большинство приведенных в моем исследовании фактов отражает суровую, подчас жестокую реальность человеческого бытия: массированная пропаганда сталинской политики коллективизации и связанные с ней репрессии; жестокость и насилие по отношению к инакомыслящим гражданам; грубое подавление любого стремления человека сохранить собственную индивидуальность; дефицит предметов первой необходимости; примитивные условия жизни большинства населения советской страны.

Объект исследования: непростые условия жизни представителей разных поколений граждан советского государства, особенно в период сталинской эпохи. А предметом данной работы стали судьбы героев моего исследования – моих земляков, советских жителей провинциального уральского города Полевского Свердловской области.

Гипотеза: люди Страны Советов в конечном итоге так и не дождались социализма с человеческим лицом, который полагалось строить по приказу властей.

Цель работы: выяснить истинную ситуацию отношения советской власти к гражданам своей страны и доказать неразрывную связь между историей государства, судьбой отдельной семьи и биографией конкретного человека.

Я поставил перед собой следующие задачи:

– найти очевидцев исторических реалий, происходивших в исследуемый период, побеседовать с ними и постараться понять, как респонденты сами оценивали эти события;

– изучить архивные документы, материалы школьных музеев, чтобы получить достоверные и объективные оценки интересующих меня фактов;

– собрать и проанализировать информацию, полученную от респондентов и сравнить биографические материалы отдельных людей с ходом истории страны;

– разобрать и систематизировать имеющиеся школьные учебники и литературу советского периода, любые другие реликвии домашних архивов героев моей работы, относящиеся к теме исследования;

– критически проанализировать и сопоставить различные источники информации, выявить имеющиеся в них противоречия и сделать собственные выводы, которые помогут ответить на проблемные вопросы.

Я исходил из того, что все страницы истории моей страны – счастливые и не очень – должны быть представлены в полной правдивости, какой бы горькой или неудобной она ни была. Это моя принципиальная позиция как автора работы.

 

Глава 1. «Горькая память, словно сторож у дверей истории…»

                                                             «Кто прячет прошлое ревниво,

Тот вряд ли с будущим в ладу…».

Александр Твардовский

 

Для объективности своего исследования я отобрал из фондов школьных музеев Полевского несколько учебников и книг советского времени и попытался проанализировать их содержание, сравнив взгляды авторов с точкой зрения людей, в чьей памяти еще сохранились реальные ощущения советского периода жизни.

Восстанавливая в ходе работы канву многих событий, я, во-первых, пришел к выводу, что в годы советской власти страна переживала идеологический раскол, связанный с новой исторической эпохой и твердой установкой человеческого сознания на «советские» стереотипы. А потому, я считаю, что и авторы книг и учебников, исполняющие социальный заказ, и мои респонденты, воспитанные под влиянием определенной идеологии, полностью зависели от жесткой политической системы, в которой жили. Отсюда нередко возникала путаница в изложении фактов и субъективизм, а в школьных учебниках – явная нелепость приводимых примеров и даже откровенная, неприкрытая ложь. Во-вторых, я понял, что людям в те годы действительно предоставлялась полная свобода, но только лишь в их попытках критиковать «ужасы» стран капиталистического мира и жизни России при царизме. И они зачастую без стеснения в черных красках изображали дореволюционное прошлое своей страны, где простой россиянин якобы был полностью бесправен и нищ по сравнению с «советским» человеком. Так ли это? Конечно, я не могу с определенной точностью и логикой судить о жизни и обстановке советского времени, как это сделали бы профессиональные историки, но уже первое учебное пособие советского периода, просмотренное мной, свидетельствует о противоречивости социалистического строя и о ярком проявлении в нем культа личности И.В. Сталина. Вот текст одного из  учебников за 1932 год[2] (приложение №1):

«Договор на соцсоревнование между конюхами совхоза «За социализм».

Мы, конюхи совхоза «За социализм», обещаем по-большевистски бороться за выполнение плана 1932 года, проводить в жизнь шесть условий т. Сталина и берем на себя следующие обязательства:

1.        Полностью ликвидировать обезличку. Добиться немедленного прикрепления каждого работника к определенной группе лошадей.

2.        Осматривать каждый раз лошадь при приеме ее после работы.

3.        Немедленно отделять заболевших лошадей от здоровых, чтобы избежать заразы.

4.        Следить за своевременной ковкой лошадей.

5.        Следить, чтобы сбруя была хорошо подогнана. К каждой лошади прикрепить определенную сбрую.

6.      Особое внимание уделять уходу за матками и молодняком.

7.      Договор этот проверить к 1 ноября. Подписи. 15 августа 1931г.».

Сам факт, что имя вождя упоминается в подобном договоре, кажется мне, по меньшей мере, абсурдным. Но некоторые пункты договора, указывающие на правила обращения конюхов с лошадьми, при всей их нелепости, почему-то невольно хочется сравнивать с правилами, в соответствии с которыми сталинская власть обращалась со своим народом – ведь люди тоже были для нее «тягловыми лошадьми» на пути строительства социализма. Граждан страны Советов большевики тоже, словно животных в указанном договоре, прикрепляли, как известно из истории, к определенной группе – «враги народа», шпионы, диверсанты, кулаки и прочие. «Заболевших», то есть тех людей, которые выпадали из общих, строго установленных правил, сталинские власти насильно отделяли от «здоровых» по одной лишь причине – «избежать заразы». Следили, «чтобы сбруя была хорошо подогнана» – к каждому конкретному человеку старательно прикрепляли «определенную сбрую». Четко наблюдали за «своевременной ковкой» – иными словами, навязывали свои правила и нормы поведения, свою идеологию, свои неукоснительные и бесчеловечные законы. Как выяснил я в ходе исследования, не подчиняющихся властям людей подвергали репрессиям, отправляли в тюрьмы или ссылки. А пункт «Особое внимание уделять уходу за молодняком» я бы, с точки зрения политики сталинского государства, рассматривал так: чтобы вновь нарождающееся «молодое советское поколение» жило без христианской веры, без собственных убеждений и превращалось в Иванов, родства не помнящих!

А вот другой учебник, просмотренный мной – «Учебное пособие по Конституции СССР» для 7 класса[3]. Все главы этого пособия написаны на хорошо заметном контрасте жизни в СССР и странах капитализма, одной из которых была царская Россия. Свержение власти Николая II и революция 1917 года стали началом трагических страниц эпохи «государства без царя». Кульминацией тех давних событий явилась казнь последнего императора. Большевики не пожалели при этом ни его супругу Александру Федоровну, ни юных дочерей, ни малолетнего наследника Алексея. Чтобы прекратить всяческие мысли вернуть России царя и стереть любое напоминание о прежней дореволюционной жизни!

Одна из моих респондентов, 82-летняя Людмила Ивановна Хенкина, директор школы с многолетним стажем, рассказала мне следующее. Несмотря на то, что царская Россия в 1913 году достигла наибольшего расцвета в своем развитии, в книгах и на плакатах в далекие годы детства Людмилы Ивановны дореволюционная Россия представала перед школьниками лапотной деревней, населенной забитыми мужиками. А еще – страной, где правили спесивые дворяне да хамовитые в рубахах в крупный горошек, как их изображали на картинках школьных учебников, кулаки-мироеды. Страной, где в городах и рабочих поселках трудами безграмотного работного люда заводов и фабрик, рудников и шахт пользовались лишь толстобрюхие буржуи в цилиндрах.

Читаю в учебнике по Конституции такие фразы: «У них, у капиталистов, ухудшение материального положения трудящихся, снижение заработной платы рабочих и рост безработных. У нас, в СССР, подъем материального положения трудящихся, повышение заработной платы рабочих и сокращение безработицы». И это в 1936 году, когда происходили массовые репрессии среди населения! Причем ни одно утверждение не подкрепляется никакими цифрами – судя по всему, народ обязан был верить, что все написанное в советском учебнике – реальный факт!

Руководитель музея моей школы №17, 75-летняя Лия Александровна Плюснина, объяснила мне: «Для нас в те годы было свято только то, что завоевано и установлено Октябрем, декретами Советской власти и стояло по эту сторону революции». И я понял, о чем хотели сказать мне пожилые люди: когда-то в глазах нового подрастающего советского поколения рабочие, солдаты и матросы с винтовками в руках на фоне красных знамен и полотнищ, на которых с простертой рукой – Ленин, а чуть позже – Ленин и Сталин, выглядели по-особому. Школьники, как, впрочем, и многие взрослые, фанатично верили своим кумирам. Но, как откровенно призналась мне моя собеседница, позже, когда она повзрослела и начала понимать всю правду о политическом фанатизме и лжи периода сталинизма, народные любимцы казались уже не столь привлекательными, как это выглядело раньше. Такова горькая память, которая, словно сторож, призвана к неукоснительному исполнению своих исторических функций – охранять правду…

Глава 2. Воинствующий атеизм. «Серпом – по Христу, молотом – по Кресту…»

«Церкви нужны не реформаторы, а святые…»

Жорж Бернанос.

Очень заинтересовала меня статья учебника Конституции СССР о свободе совести. Она оказалась не просто противоречивой, но и саморазоблачающей. В ней говорится о том, что «советская власть декретом от 5 февраля 1918 года провозгласила свободу совести и отменила всякие ограничения, связанные с религией». И люди тому верили: у широких слоев населения в то время еще не было осознания бесповоротности событий, которые принесла грянувшая социалистическая революция.

История нашего города Полевского свидетельствует, что почти три столетия жизнь многих жителей концентрировалась вокруг его православных святынь. Можно с уверенностью сказать, что основание металлургических заводов формировало плоть нынешнего города, а православные приходы были его душой. Потому именно сюда были направлены «карающие серп и молот» советской власти.

Мне известно, что наш Полевской приход перед Октябрьской революцией насчитывал почти 5 тысяч верующих, службу несли два священника, дьякон и два псаломщика. Однако после революции тем же декретом от 5 февраля 1918 года Советская власть, рассматривая историю государственно-церковных отношений исключительно с антирелигиозных позиций, отделила школу от церкви, беспощадно ударила по верующим, лишив их права свободно воспитывать своих детей в духе православной или иной веры. Хотя в школьном учебнике пишется, что власть не только не преследует верующих граждан, но и «защищает их от гонений за религиозные воззрения»[4],  на самом деле все было по-другому: жизненные реалии вступали в конфликт с подобными декларациями. На повестке дня стоял провозглашенный большевиками воинствующий атеизм.

1917 год стал началом трагических страниц эпохи нового социалистического государства, в котором, по мнению правящей власти, у людей в душе должна быть не вера в Бога, а находиться «вместо сердца пламенный мотор». Знамя идеологической свободы, которым поначалу размахивали революционеры, оказалось развернутым только в одну сторону – большевиков и их идеологии. Чтобы пресечь любые возможности вернуть прежнюю Россию! Чтобы искоренить память народную, православную! Чтобы жил народ без всякой веры! Картины подобной реальности открылись мне в архивных документах (а их тысячи!), в исследованиях историков и воспоминаниях очевидцев той поры.

Могу подтвердить свое мнение рассказанной мне протоиереем Сергием

Рыбчаком историей, произошедшей с находившимся в нашем городе Петро-Павловским храмом.

«К сожалению, революционное лихолетье ворвалось и в наш провинциальный городок разрушениями и беспощадным гонением на православные святыни. Преследование за веру и аресты мирян, закрытие храмов и видимое торжество атеизма – такова обычная хроника событий тех лет», – утверждает отец Сергий.

Из его рассказа я понял, что участь Петро-Павловского храма была такой же печальной, как и многих других храмов России – его полностью разграбили и уничтожили, сняв церковные колокола и разрушив позолоченные купола.

По словам протоиерея Рыбчака, судьба большинства священнослужителей русской Церкви ничем не отличалась от судеб других неугодных новой власти граждан того времени. Аресты, тюрьмы и лагеря – таким был удел пастырей, верных Христу и Его Церкви.

Мне стало ясно: вопреки утверждению, что после Октябрьской революции власть не преследует верующих граждан, автор вышеупомянутого учебника называет их «темной массой» и открыто противопоставляет им «советских людей», обладающих свободой противостоять религиозной пропаганде.

В ходе исследования я познакомился с Фаиной Петровной Кулаковой, которая в 1962-1964 годы работала в школе пионерской вожатой и сохранила четыре довольно объемные тетради записей с ежегодных областных курсов вожатых. Я тщательно изучил эти уникальные материалы, и они еще раз подтвердили мое мнение о том, что советские школьники подвергались тщательной атеистической «обработке». Подробные курсовые записи Фаины Петровны свидетельствуют о целенаправленной и строго спланированной работе педагогов по атеистическому воспитанию детей через деятельность пионерской дружины. Вот взятые мною из ее тетради некоторые темы бесед с учениками тех лет: «Борьба с религиозным прошлым», «Отрицание Бога», «Воспитание воинствующих атеистов» и т.п.. По воспоминаниям Кулаковой, в школах организовывались кружки юных атеистов, шли просмотры антирелигиозных фильмов, размещались плакаты типа «Пионер, смело борись с религией!» и другие.

По рассказам учителей и пионерских вожатых, через заполняемые детьми анкеты они выявляли отношение родителей к религии, регулярно организовывали встречи с людьми, порвавшими с церковью. В музее нашей школы я отыскал книжечку «Спутник атеиста» за 1962 год с опубликованной в ней подборкой статей под рубрикой «Мы порвали с Богом».

По словам все той же пионервожатой Фаины Петровны Кулаковой, в советской школе еженедельно по заданию партии проводились атеистические чтения. В ее тетради записей с курсов я нашел рекомендованный для чтения и обсуждения со школьниками 1-11 классов большой список литературы. Приведу лишь несколько названий: Жариков Л.М. «Бог и Ленька». М., 1976; Замойский П.И. «Две правды». М.,1932; Тендряков В. «Чудотворная». М., 1961; Трубникова А.Я. «С крестом на шее». М., 1963 и другие.

Судя по текстам уже указанного мною школьного учебника Конституции СССР, церковь представлялась ученикам реакционным, антинародным институтом, а органы государственной власти и их действия – только в положительном свете. Советская власть не допускала даже мысли, что в жизни людей может быть что-то хорошее, связанное с церковью. С вероисповеданием надо воевать! Как писал в те времена советский поэт Владимир Маяковский: «Бога нельзя обходить молчанием, с Богом пронырливым надо бороться!»[5].

Вот так – в контексте исторической судьбы православной России все встало с ног на голову! Однако, по свидетельствам моих респондентов, многие жители и после революции все же сохраняли веру в Бога, несмотря на страх быть наказанными. Как говорил Иоанн Златоуст: «Разве церковь в стенах? Церковь – во множестве верующих».

Изученные мной в ходе исследования архивы – скупые строки церковной летописи, протоколы допросов и административных актов – свидетельствуют о силе духа людей, благодаря которым сохранилось и выжило православие в моем родном Полевском.

По-своему уникальна и в то же время типична для советского периода история упомянутого Петро-Павловского храма. В период Великой Отечественной войны его здание перестроили, там некоторое время находились инструментальные мастерские механического завода. Позднее, в связи с переездом мастерских в новые корпуса, станки, стоявшие в храме, выворачивали прямо с кусками бетона, в который они были залиты при установке. Церковное здание при подобном варварском отношении пошло трещинами. В 1961 году освободившиеся помещения храма передали под местный автовокзал.

Очевидцы рассказывали, что во время ремонта здания церкви под автовокзал православные фрески рабочие пытались забеливать, но они все время проступали сквозь известь. Тогда строители вырубили их кирками, ободрали стены и покрыли уникальные фрески толстым слоем краски. Храм кое-как отремонтировали, в одном из его приделов оборудовали кочегарку, в другом – диспетчерскую и кассу. А ведь именно с этого храма начиналась церковная жизнь Полевского, и с его официальным закрытием она искусственно была прекращена на 50 лет. Но, по свидетельству старожилов, духовные верования моих земляков, как я уже говорил, не прервались – просто они на многие годы переместились в подполье: немало людей по-прежнему сохраняли в душе православную веру.

Старейшая жительница нашего города Галина Федоровна Шахмина поделилась со мной такими воспоминаниями:

«Рождество и Пасху мы отмечали каждый год, пели церковные славославия Христу. Собирались тайно и потихоньку сами совершали молебны. Незнакомым людям об этом не рассказывали: время было безбожное – за такие дела запросто можно было лишиться работы».

Еще одна полевчанка, Мария Прокопьевна Андреева, рассказала: когда однажды воспитательница детского сада увидела на детях Андреевой нательные крестики, то вызвала Марию Прокопьевну к себе и потребовала немедленно снять крестики. «Мне ничего другого не оставалось, как тут же подчиниться», – с горечью и обидой заключила моя собеседница.

Автовокзал в здании церкви просуществовал до конца 1980-х годов. Промыслом Божиим верные христиане начали возрождение церковной жизни в Полевском и принялись за восстановление православной святыни – Петро-Павловского храма, который, несмотря на тяжелые исторические  перипетии, сохранился, был отреставрирован и вновь священнодействует.

Думаю, восстановление здания церкви оказалось делом непростым, но возможным. Гораздо труднее восстановить сейчас в русском народе утерянную духовность, которая копилась многими поколениями людей. 

Убежден, что каждого человека в определенных рамках держат вера или страх. Страха на советский народ власти нагоняли много, даже слишком. Что же касается веры, то с ослаблением православия в Стране Советов нарождалась новая генерация без веры и «без царя в голове».

Страшная встряска в политической жизни государства изменила всех и все, и не так скоро можно было поправиться после того России. Люди, попавшие в катаклизмы советской эпохи, вырванные на десятки лет из их упорядоченного быта, из когда-то привычной социальной среды, «теряли голову», метались в поисках своего места в катастрофически быстро меняющихся обстоятельствах и становились похожими на степное растение «перекати-поле».

Что же касается современного человека (как рядовых граждан, так и чиновников высокого ранга), то его попросту выпустили из духовного вакуума и поместили в атмосферу нравственной сумятицы. Идейная, да и моральная деградация людей достигли непредсказуемого уровня. «Семена» бездуховности, брошенные в почву безнравственности, проросли вместе с «сорняками»: культом беспринципности, насилия, эгоизма, потребительского отношения к жизни. И в первую очередь это коснулось молодежи.

Я считаю, что современная молодежь России должна со всей ответственностью формировать в себе честное отношение к многовековой памяти, в том числе и православной. Теперь, когда многие промахи и заблуждения наших предков в исторической ретроспективе вполне очевидны, объяснимы и понятны, новым поколениям проще проявлять здравую настойчивость, чтобы  уберечься от повторения ошибок прошлого.

 

Глава 3. Советское судопроизводство. «В условиях неочевидности…».

«Осуждение невиновного есть

                                                                               осуждение самих судей…»

 Сенека.

В том же учебнике Конституции СССР в статье под названием «Советский суд и его задачи» говорится, что суд необходим советскому государству для борьбы с врагами.

В ту пору людям внушали: страна кишит шпионами, диверсантами, террористами, враги организуют на производствах, в колхозах, артелях диверсии и террористические акты, готовятся убить дорогого товарища Сталина. Такова была официальная версия. На самом же деле простые граждане страны многого не знали и не понимали – все исходящее от высшего партийного начальства считалось ими безоговорочно законным.

Следует также отметить, что великий вождь, а под его руководством и советский суд, никогда не щадили людей своей страны: вся власть держалась на лагерях и на штыках, на заведомо сфабрикованных обвинениях, которыми силовые структуры привычно обосновывали аресты.

Как известно из истории, повсюду царило использование правоохранительных органов и судов для сведения счетов и мести «врагам» – гражданам, не угодным властям.

Хуже того, в сталинский период суды часто подменялись повсеместно созданными особыми Тройками для внесудебного рассмотрения дел.

Одни жертвы, наскоро осужденные и приговоренные к смерти этими так называемыми Тройками, не вынесшие фантастичности осуждений и издевательств, погибали сразу же после ареста или своеобразных «допросов», а по сути – пыток, другие – пожизненно томились в застенках.

Зачастую правоохранительные органы сами искусственно порождали «волну преступлений» и сами же потом за них карали, работая в органах НКВД, прокуратуре, суде.

Приведу пример о «справедливости» суда в Стране Советов не из учебника, а из реальной жизни – он основан на воспоминаниях Леонида Александровича Голубева, бывшего директора средней школы №3 города Полевского.

В 30-е годы дед Леонида Голубева был объявлен кулаком, и всю его семью насильно сослали в Сибирь, где взрослые и дети вдосталь хлебнули лиха…

К слову сказать, половина населения советской страны за годы правления Сталина перебывала в тюрьмах и ссылках, отлично усвоив пословицу «От сумы да от тюрьмы не зарекайся». Вот и 19-летнего Леонида Голубева арестовали якобы за поджог детского дома, в котором он работал.

«Ну-ка расскажи, сын кулака, как тебя подговаривали директор детдома и твой отец, эти «враги народа», поджечь детский дом», – сказал следователь во время допроса.

«Неправда! – закричал Леонид. – Мой отец – честный человек! Он работает счетоводом в артели!» 

«Работал, а теперь в КПЗ сидит!» – зло сообщил следователь и велел оперативнику: «Приведи-ка сюда старика Голубева!»

Через несколько минут часовой завел в комнату Александра Ивановича, который обвинялся по статье 58 Уголовного Кодекса РСФСР.

В те годы обман и волокита в чиновничьих кабинетах доводились до совершенства, и миллионы советских людей оказывались в заключении или ссылке по этой пресловутой статье.

Их родственники также рисковали потерять свободу: государственная политика подняла уровень стресса, связанного с арестом кого-либо из членов семьи, до степени смертельной угрозы. Так, молодого учителя Леонида Александровича Голубева даже после того, как расстреляли его отца, продолжали обвинять в поджоге детдома, обливали ледяной водой, подолгу не давали еды и питья, периодически держали в карцере, избивали.

Как высказывался Цицерон о несовершенстве судопроизводства, «для любого обвинения желательнее всего признание самого обвиняемого».

Но ни шантажом, ни угрозами Леонида не заставили признать несуществующую вину – не было в поступках этого честного педагога ничего предосудительного: единственная его «вина» заключалась в том, что жил он в бездушной атмосфере тоталитарного государства, где речи не было ни о свободе, ни о справедливости.

Только через год Леонид Александрович был оправдан, как было сказано в решении суда, «в условиях неочевидности совершения преступления». Реабилитировали же Голубева и его отца, как и большинство их сограждан, лишь спустя много лет...

Вопреки провозглашенному властями и четко прописанному в школьном учебнике утверждению, что «советский суд – самый справедливый суд в мире», в юридической системе сталинской эпохи культивировалась политика обесценивания человеческой жизни, царило полное смещение всех правовых представлений, заключающееся в чрезвычайной секретности и закрытости судопроизводства, а «обвинительный уклон» оставался преобладающим в судебно-следственной практике.

В том же учебнике Конституции для 7 класса разъясняется, что советский суд был крайне необходим «для обеспечения среди трудящихся новой социалистической дисциплины».

И затем автор приводит примеры, что за неявку на работу без уважительной причины, за самовольный уход с работы, за выпуск недоброкачественной продукции и т.д. и т.п. граждане Страны Советов могли быть приговорены судом к исправительно-трудовым работам или тюремному заключению на различные сроки.

По моему мнению, по этой статье запросто могли осудить большое количество народа.

Например, от бывшего учителя физкультуры средней школы №17 Геннадия Васильевича Гилева я узнал о подобном случае в судьбе его двоюродной сестры: вместе с другими девчатами 18-летняя Зинаида Новикова работала на рубке пихтового лапника для завода, который занимался выгонкой пихтового масла.

Труд с утренней зари до темной ночи, голод, холод, болезни. После смерти отца и матери Зина решила бросить работу и с помощью добрых людей уехать из Богом проклятых мест. Но нашлась «доброжелательница» и донесла властям – девушку схватили, осудили и этапировали в ссылку, где ее ждала непосильная, каторжная работа на лесоповале.

Полагаю, именно таким образом власти заботились об обеспечении среди трудящихся «новой социалистической дисциплины». И такая вакханалия шла по всем регионам.

В учебнике я также прочитал, что советский суд наказывает граждан страны «за хищение государственной собственности».

Мои респонденты привели мне немало примеров вовсе незначительных по нынешним меркам «хищений государственной собственности», за которые люди, тем не менее, жестоко карались судом. Появился даже закон «о трех колосках», в котором говорится, что каждого пойманного с горстью колхозного хлеба ждет суровая кара, так как воровство зерна – это, как написано в учебнике, «антисоветское действие».

По словам моего научного руководителя, нередко измученные матери прятали в подгиб юбки зернышки с уже убранного поля, чтоб ребятишкам принести. И там находили. Вытряхивали и отправляли виновных в тюремное заключение.

«В 1944 году мою маму посадили в тюрьму на три года за то, что она принесла с колхозного поля две горстки зерна, чтобы накормить детей. Я осталась одна с младшей сестрой и братьями, пришлось пойти работать, так как я была самая старшая. Жили в бараке, бедно, кушать было нечего, ходили в поле собирать мерзлую картошку»[6].

Или еще пример: осталась женщина с четырьмя детьми без мужа – он на войне погиб. Четырьмя! В голодный год… И не удержалось сердце материнское: каково же это - видеть близкую голодную смерть своего ребенка? Убирали картофель – это главная для Урала сельскохозяйственная культура была. Женщина и унесла несколько клубней. Ее арестовали. Мать четверых малолетних детей получила семь лет заключения. По году тюрьмы за каждый клубень![7]. Надо отметить, что это не единичный факт.

В эпоху сталинского правления колесо «самого справедливого в мире  судопроизводства» безжалостно проехало и по людям, осужденным указами вождя за опоздание на работу, невыполнение трудодня или такие мелкие хищения, как, например, кусок мыла на работе. И люди подчинялись этой бесчеловечной политике «великого вождя всех времен и народов»!

Вспоминает Вера Петровна Полищук, бывший учитель истории школы поселка Станционный-Полевской: «Мне было 9 лет, когда умер Иосиф Сталин. Наша семья проживала недалеко от железнодорожного вокзала, и я помню, как в день похорон вождя с раннего утра и потом в течение целого дня до нашего дома доносились не прекращающиеся паровозные гудки. Папа был на работе. Мой пятилетний братишка капризничал и все просил, чтобы его «покатали на паровозике». Бабушка и мама слушали радио и громко рыдали, причитая: «Как же мы теперь будем жить?!»

Слушая эти воспоминания, я подумал, что тогда, в условиях тоталитарного государства, многие граждане Страны Советов жили, на мой взгляд, вечными несмышленышами при мудром «отце народов», который все за всех решал. Знамя его побед над собственным народом в те времена было окрашено в цвета величия и непогрешимой святости.

Вера Петровна продолжала свой рассказ: «Помню, что только дедушка, казалось, никак не реагировал на происходящее: прислонившись к печи, сидел бледный и молчаливый. Но потом тайком быстро перекрестился и прошептал: «Слава Богу, отмучились!..».

Став старше, я узнала, что брат моего деда, рабочий паровозного депо, был арестован как «диверсант и враг народа» вместе с двумя его сослуживцами. Через месяц все трое были подведены под расстрельную статью…».

Этот и предыдущие факты навели меня на грустные размышления о том, какая же чудовищно беззаконная машина уничтожения безвинных людей была создана в те годы в Стране Советов!

Мои респонденты подтвердили, что нынешним поколениям трудно понять, почему советская тоталитарная система была нацелена исключительно на «служение интересам и политике партии и государства», причем, весьма сомнительным, а не таким ценностям, как справедливость и объективность. Понятие «социалистическая законность» являлось в ту пору таким же абсурдным, как, например, понятие «сухая вода».

Анализируя учебник Конституции советской эпохи, я сделал для себя вывод, что его автор полностью зависел от политической системы, в которой жил, и попросту выполнял социальный заказ – пел гимн» вождям и стране развитого социализма.

Отсюда нелепицы и неразбериха в приведении фактов. Книга была рассчитана на школьников, у которых мнения и взгляды на жизнь еще четко не сформировались. К тому же красочные иллюстрации демонстрировали грандиозность масштабов социалистического строительства и затмевали печальную историческую правду о том, какими человеческими жертвами это строительство свершалось.

Сейчас, в современной российской школе, тема политических ссылок и репрессий практически не рассматривается. Достаточно сказать, что в утвержденных Министерством образования РФ учебных программах этой теме отводится не более двух часов, а в школьных учебниках – дна-две печатные страницы. Но это наша история, а потому изучение ее печальных событий – нак памяти и дань уважения тысячам невинно пострадавших.

 

Глава 4. Раскрестьянивание. «В жерновах коллективизации...»

«Хочу, чтобы люди знали

и помнили, как это было…».

Акмал Икрамов Камил.

Учебники 1930-40-х годов... Когда я просмотрел несколько пособий по обучению грамоте и учебников русского языка, у меня сложилось твердое убеждение, что они были не просто учебными пособиями, по которым школьников учили грамотно писать.

Все учебники того периода были насквозь пронизаны плакатной идеологией правящей в стране системы, восхвалением социалистического строя, Коммунистической партии и лично товарища Сталина.

Каждая страница школьных книг и практически все приведенные в них письменные упражнения и правила, предложения и устные задания внушали детям, что они живут в самой могучей, самой свободной и самой справедливой в мире стране!

А чего стоят одни только названия текстов – Как было раньше» (рассказ колхозницы Смирновой), «Классовый враг не спит», «Капиталистические страны и Страна Советов», «У нас и у них», «Чему учил нас Ленин» (рассказ рабочего Иванова), «Введем ответственность», статья Н.К. Крупской «Наш Иосиф Виссарионович Сталин» и другие, которые зачастую вступали в противоречие с реальной действительностью.

Процитирую несколько предложений из текста «Наш колхоз» из учебника 1936 года[8], предназначенных для тренировки правописания, а по сути – агитирующих за колхозы. «Весело и споро работает колхоз. Работу в поле и на жатве выполнили до срока. Хороши удои у колхозных коров. Лошади у колхоза сытые. Бригада с утра дотемна убирала сено. Ни одного кило сена не пропало у колхозников...». И так далее.

В учебнике можно прочитать также сведения о преимуществах колхозного образа жизни: «Одно горе было матерям с детьми раньше. Теперь в редком колхозе нет яслей. Там за детьми хороший уход. Детей в яслях кормят по часам. У каждого ребенка – чистая постелька. Редкая мать не несет детей в колхозные ясли…». 

А вот еще один текст: «Осипу уже 50 лет. С семи лет работал он на барина в стужу и в дождь. Немало бед испытал Осип у барина. Теперь Осип работает в колхозе. Он развел рыбу в колхозном пруду. Осип – ударник. Хорошо Осипу в колхозе!»

В книге есть рассказ и о жизни рабочих: «Гудки заводов звали к труду. Сотни рабочих вышли из домов и поспешили к заводам. Задымились трубы, закипела работа. Хороша жизнь в стране Советов!»

Читаю хвалебные фразы о социалистическом соревновании или другие, например: «Приехал Иван Чуркин из Красной Армии. Скоро вступил Иван в колхоз, стал бригадиром, жил и работал по часам. Ни один день у него не пропадал даром. По его примеру стали и другие бригадиры учитывать работу по часам».

Или такие: «В колхозе не было радио. Яше 15 лет. Прочитал Яша книги о радио, год собирал разные части. Яша добился своего. Теперь в колхозе хорошо: все слушают радио».

А вот еще: «После жаркой летней работы все уснули. Но не спят ударники колхоза! Потому что их колхоз отстал от соседнего. Подумали и порешили: поставим работу по-иному…».

Скажете, наивно? Отнюдь, нет. В те времена такие вещи воспринимались непосредственным и неукоснительным руководством к действию.

Многие страницы учебника обучения грамоте убеждали учеников в правильности и незыблемости мыслей и решений великого вождя Иосифа Сталина о беспощадной борьбе с лентяями, кулаками и другими врагами колхозного движения.

Например, в тексте «Лодырей из колхоза вон!» (приложение №6) школьники читали: «Лодыри – колхозу помеха. Вот был у нас Иван Косой. Мы на работу, а он норовит в сарай уйти на сено. Мы пашем, косим, а он курит или спит. Таких колхозников нам не надо. Лодырей, помогающих таким поведением врагам, из колхоза вон!»

А теперь хочу обратиться к фактам из жизни, разоблачающим мифы, напечатанные в учебниках. По воспоминаниям старожилов, в нашем районе – в селе Раскуиха – тоже был колхоз под названием «Красный пахарь», но постепенно он пришел в упадок и распался.

По мнению руководителей района, это случилось потому, что в колхоз якобы «пришло много лентяев и пьяниц». На мой взгляд, подобное обоснование выглядит недостаточно достоверным, потому что на этих людей попросту списывались проблемы, возникающие из-за недальновидной политики властей. Попробую подтвердить мои предположения об истинных причинах, по которым исчез колхоз, документами, найденными в городском архиве[9]

Большинство жителей деревни тех лет (именно их воспоминания хранятся в архиве) сходились во мнении, что первые годы существования созданного колхоза вспоминаются им как «очень тяжелые».

Пока люди не привыкли работать все вместе, они «трудно притирались друг к другу», производительность труда падала. По сведениям колхозников, зарплата была в то время очень низкой: по сути, люди в коллективном хозяйстве почти ничего не зарабатывали – «одни палочки», означавшие количество трудодней. А выплата по ним – в конце года. «Как прокормить семью с оравой детей?» – вопрошает колхозник Талашманов П.И.[10].

Как показывает история, государство этот факт абсолютно не волновал. Крестьян фактически грабили узаконенным способом.

По мнению респондентов, из-за низкой оплаты труда или замены ее формальными трудоднями сталинские власти искусственно превращали нормальных колхозников в «воров» и «лентяев», которые вынужденно скрывались от работы и начальства, живя в атмосфере бесконечного насилия и страха. Люди не хотели работать даром, уклоняясь от бесплатного труда, наверное, как везде и во все времена.

Вместе с нежеланием работать крестьяне, вступившие в коллективное хозяйство, потеряли чувство ответственности за результаты труда и постепенно перестали держаться за свою землю и дорожить ею как семейным достоянием.

А сейчас процитирую несколько текстов учебника 1936 года[11]. Например, этот имеет явную идеологическую окраску борьбы с кулачеством:

«Селькор Жуков написал в «Правду» письмо. В правлении колхоза засели Коньков и Оськин. Коньков – кулак. Оськин раньше держал лавку. В колхозе – только убытки. Борьбу с кулаками никто не ведет. «Правда» проверила письмо селькора. Раскрыла проделки кулаков. Обнаружила кражу. Передали дело в суд. Суд осудил кулаков на 10 лет».

Текстами, подобными приведенному ниже, школьников призывали быть непримиримыми и смелыми в беспощадной борьбе с «врагами советской власти».

Приведу отрывок из текста «Подвиг конюха Астахова» (приложение №7): «Вор нанес Астахову несколько ударов ножом. Астахов поймал лезвие ножа, изрезал всю ладонь. Потом конюх увидел, что другой вор уводит трех коней. Рванулся Астахов, оставил в руках врага полрубахи. Забежал в палатку, взял ружье и бросился в погоню. Он догнал воров и открыл по ним стрельбу. Воры оставили лошадей и бросились бежать. Истекая кровью, Астахов забрал лошадей и на заре вернулся в загон. Правление колхоза премировало Астахова».

Подвиг смелого конюха, который во время ночного вступил в борьбу с врагами, спасая колхозных лошадей, непременно должен был вызвать у школьников желание быть похожими на героя и, если потребуется, так же пожертвовать собой ради общего добра.

Иду в своем исследовании дальше. В нашем школьном музее есть учебник русского языка для 9 класса за 1932 год[12], где в пояснении, предназначенном для учителя, написано: «Советская школа готовит активных и сознательных строителей социализма. Работа по русскому языку должна помочь этой цели. Исходя из постановления ЦК ВКП(б) о начальной и средней школе, авторы дают в книге материал для систематической работы по русскому языку, способствующий формированию социалистического самосознания школьников».

В тексте этого учебника под заголовком «Ликвидировать кулачество», представляющем собой отрывок из речи товарища Сталина, я прочитал, что кулак – это враг советской власти, с которым в стране идет беспощадная борьба.

Сталин говорит: «Наша политика в отношении кулачества есть политика его ликвидации как класса. Мы терпели этих кровопийц, пауков, вампиров, проводя политику ограничения их эксплуататорских тенденций. Политика ликвидации кулачества как класса должна проводиться со всей той настойчивостью и последовательностью, на которую только способны большевики… ».  И так далее.

В феврале 1933 г. на I-м Всесоюзном съезде колхозников-ударников Сталин произнес речь, в которой привёл данные о том, что на каждые 100 дворов в деревне можно было насчитать 4-5 кулацких, 8-10 дворов зажиточных, 45-50 середняцких, 35 бедняцких.

«Развернув колхозное строительство, – с гордостью сказал великий вождь, – мы добились того, что уничтожили эту кутерьму и … разбили кулацкую кабалу».

Несложно представить, сколько человек в любой деревне попадало в разряд «ликвидированных как класс», если учесть, что в каждой «кулацкой» семье было в среднем 7-8 человек!

Читаю в том же «Учебнике русского языка»  такое стихотворение:

Весь колхоз трудом охвачен,

Жизнь бурлива, как река,

Наша главная задача –

Вырвать с корнем кулака!

Могу себе представить, как повлияли подобные стихи на взгляды учеников!

Благодаря текстам учебников, у подростков формировали определенное, удобное для властей, мировоззрение, и воспитывали из них все новых Павликов Морозовых, готовых все «вырвать с корнем».

Хочу заметить, что в нашем регионе – в бывшей Уральской области – также активизировались меры подобной «социализации» жизни людей, которые особенно усилились с приходом на должность I секретаря Обкома партии Ивана Дмитриевича Кабакова.

Так называемое «Время Кабакова» (20-30-е годы прошлого века) на Урале было сложным и противоречивым: на него пришлись пик сплошной коллективизации и такие же перегибы в колхозном движении, как и в других регионах страны.

Будучи человеком своего времени, верным сторонником линии партии, коммунист Кабаков не просто строил социализм – он активно, по его глубокому убеждению, боролся с врагами этого строительства, чем нанес большой урон коллективизации в деревне, причислив к кулакам многих честных тружеников[13].

Мой респондент Алексей Николаевич Кожевников рассказывал, что в те годы его родители, как и многие другие сельчане, не избежали репрессивных мер, которые применялись в отношении зажиточных крестьян для достижения экономических целей, намеченных партией большевиков.

Это время было сложным и противоречивым для деревни: наша Свердловская область, как и страна в целом, переживала тяжелые потрясения, порожденные форсированным «прыжком в социализм»[14].

В годы так называемой «добровольной» коллективизации сталинские власти жестоко раскулачивали и насильно распределяли по колхозам миллионы крестьянских тружеников.

Шла политика обобществления крестьянских хозяйств, властям необходимо было запугивать людей, а потому они отыскивали среди простых крестьян «подкулачников», «вредителей», устраивали «показательные» суды. Тех, кто отказывался вступать в коллективные хозяйства, отправляли в бессрочную ссылку в суровую сибирскую глухомань и другие гиблые места Советского Союза, и судьбы этих людей «обрывались, как тонкие нити».

Партийные секретари вместе с чекистами «прочесывали страну широкозахватным методом, арестовывая и уничтожая беззащитных людей собственной страны»[15].

Так тысячи тружеников-земледельцев, которые умели и любили трудиться, были силой оторваны от своей земли и своих хозяйств. Причем кулаком мог быть признан любой трудолюбивый крестьянин. Потому что государство требовало от рачительного хозяина отдать в общее пользование лошадь, корову, а если человек не подчинялся, то просто забирало животных насильно. Люди плакали, расставаясь с любимцами, и молили: «Только бы не попали в руки разгильдяев, пьяниц и лодырей!»

Читаю в учебнике[16] текст «Наш колхоз», в котором говорится, что на пути его организации было много трудностей, кулаки всячески мешали беднякам, но жители деревни добились своего, и колхоз был организован. Более того, колхозники «забрали у кулаков 240 мешков зерна» и вовремя закончили начатый сев.

В те времена по указанию товарища Сталина у кулаков безоговорочно отбирали имущество и передавали в фонды колхозов.

Мой респондент А.Н. Кожевников подтвердил, что когда его дед отказался вступать в коммуну, к нему в дом пришла колхозная «голытьба», и все нажитое отняли – дед простился и с жеребцом, и с коровой.

В ходе работы над исследованием я прочитал в местной газете «Диалог» статью настоятеля Петро-Павловского храма протоиерея Сергия Рыбчака, где он делится своими мыслями об этих исторических событиях:

«Я понял схему уничтожения русского крестьянства. Конечно, и раньше знал, что это такое. Мои дедушка и бабушка были колхозниками, жили на трудодни без всякой зарплаты, не имея права покинуть колхоз. Практически это было крепостное право, хуже, чем при царизме»[17].

Далее священник пишет: «Для себя я открыл схему раскулачивания нормального делового крестьянства. С точки зрения разгильдяя-бедняка, если сосед имел корову и лошадь, все это вызывало злость и зависть, и его приравнивали к «кулаку» или «загоняли в коллективное хозяйство».

Со слов отца Сергия я понял, что именно так создавались и укреплялись колхозы, и постепенно государство отрывало крестьян от земли:

«Крепкий, работоспособный слой крестьянства был полностью выкошен, раздроблен, оторван от земли и репрессирован. А ведь именно у него была настоящая душа русского человека, сохранялась православная вера! Поэтому сюда и было направлено главное острие Советской власти, именно здесь были подорваны корни русского духа.

Зная историю непростой судьбы моих предков, я изучил несколько серьезных трудов о том, как уничтожалось русское крестьянство, и пережил настоящий ужас от того, что происходило»[18].

Такая вот шла в Стране Советов борьба с «врагами», к которым причисляли многих честных тружеников, а из-за излишнего администрирования и недальновидной хозяйственной политики партийных лидеров возникало немало проблем.

Нередко можно было слышать из их уст такие рассуждения: «Нашему народу нужна хорошая встряска, тогда он начнет работать»2. И такие жестокие «встряски», описанные моими респондентами, наносили большой урон развитию деревни.

Люди просто разучились сообща работать на земле. Могу судить по нашему городу. Там, где когда-то, по свидетельствам старших поколений моей семьи, простирались бескрайние совхозные угодья, я вижу, что одни поля по истечении времени полностью заросли травой, а другие застраиваются многочисленными коттеджными поселками – другого применения земле просто не находится.

Теперь, через восемь с лишним десятков лет после коллективизации, стало ясно, что многим истинным труженикам-крестьянам не суждено больше вернуться к матушке-земле. Ничего не осталось ни от колхозов, ни от совхозов, которые когда-то создавались с таким трудом и ценой тысячей и тысячей человеческих жизней. Сейчас в нашем районе действуют лишь одно-два небольших фермерских хозяйства.

Правда, сейчас государство проводит новую аграрную политику. К счастью, она направлена на поддержку именно отечественного производителя.

 

Глава 5.  «О жизни типичной, трагичной, но все-таки счастливой…»

                                                                                «Что такое счастье – это

 каждый понимал по-своему…»

Аркадий Гайдар

Как бывшего школьника, меня в ходе исследования, естественно, интересовало, чем же жили ученики тех лет, что их волновало, какими были их интересы. Общаясь с моими респондентами, читая учебники, я снова и снова приходил к выводу, что вся жизнь в тоталитарной стране была типична – в том числе, и для советской школы, которая тоже все время находилась под мощным контролем партийных органов.

Повторюсь, что уникальные материалы записей с ежегодных областных курсов пионервожатой Фаины Петровны Кулаковой также подтверждают мое мнение о том, что вся работа педагогов шла в соответствии с указаниями КПСС по любым направлениям учебно-воспитательной деятельности советской школы. В одной из курсовых тетрадей читаю, например, выдержки из партийных директив по вопросам пионерского движения, которые включают систему идейно-политического воспитания пионеров-ленинцев, в том числе формирования у них коммунистических убеждений, любви к Родине и ненависти к врагам революции – причем, на примере жизни и деятельности В.И. Ленина.

Интересным мне показался рассказ бывшего директора средней школы №1 Аллы Сергеевны Полежаевой о вступлении школьников в ряды ВЛКСМ. По ее словам, до каждой школы доводились ежемесячный план и график приема. Так было, когда пионерка Алла вступала в комсомол, ничего не изменилось в этой привычной для всех процедуре и тогда, когда Алла Сергеевна стала директором.

Сначала ребята долго готовились, учили Устав ВЛКСМ, затем их первоначально принимали на заседании школьного комитета комсомола, а затем приводили в ГК ВЛКСМ, где проходило заседание бюро. Сопровождал группу вожатый или кто-либо из комсомольцев-учителей. Школьников по одному вызывали в кабинет секретаря горкома комсомола и задавали вопросы – в основном, по Уставу или текущей политике партии.

Нередко спрашивали фамилии партийных и комсомольских деятелей страны и руководителей местных органов власти, а пионеры, они же будущие комсомольцы зачем-то должны были знать эти имена наизусть. Так из детей под лозунгом «От алых галстуков ребят – до красных книжек партбилета!» уже в школьные годы формировали верных партийцев, убежденных «борцов за коммунизм».

Листая страницы школьных учебников, по которым учились советские дети, детально изучая художественную литературу и тексты периодических изданий тех лет, я все больше убеждался в следующем. Не только учебники, но и все пионерские и комсомольские газеты и журналы были направлены на формирование у ребенка ощущения, что он живет в стране с чудесным будущим, название которой – Союз Советских Социалистических Республик. А значит, каждый советский ребенок, родившийся в большой и дружной Стране Советов – самый счастливый человек на земле!

Во время беседы 75-летняя Людмила Яковлевна Кузнецова, бывшая учительница начальных классов, поделилась со мной, что молодость ее поколения проходила под влиянием материалов школьных уроков «о титанических свершениях советского народа», и ученикам тех лет это казалось предельно ясным. Она и ее сверстники старались походить на почти мифических «строителей коммунизма», возведенных тогдашней литературой и книгами школьной программы на пьедестал гремящей славы, и не замечали или снисходительно мирились с живущими рядом людьми, которые казались им досадно обычными. К тому же подростки не имели возможности узнать другую правду о настоящем человеческом счастье, об истинной «свободе» в Стране Советов или о «несвободе» в капиталистических странах.

«В наши молодые годы, благодаря усилиям коммунистической пропаганды, к дореволюционному прошлому своей страны и жизни «несчастных» людей во Франции, Англии и других западных странах мы чаще всего относились с жалостью и даже  презрением», – поделился со мной Станислав Тимофеевич Тараканов, бывший учитель физики нашей школы №17.

«Но потом, когда, повзрослев, мы начали делать попытки самостоятельно осмыслить и сопоставить плакатную идеологию и знания из школьных учебников, – продолжал он, – то хорошо усвоили все контрасты и преимущества жизни «здесь у нас» и «там у них». 

Слушая его мнение, я подумал: скорее всего, такое сравнение было бы далеко не в пользу Страны Советов.

Чем тщательнее я анализировал документы и архивы школьного музея, записи воспоминаний людей о 40-50-х годах, чем внимательнее слушал рассказы моих респондентов, тем ярче проявлялся контраст между картинками счастливого детства в советской стране, показанными в учебниках и книгах, и теми тяжелыми условиями, которые составляли реальный быт учащихся и их семей.

Сужу об этом, прежде всего, на основании моей встречи с учителем немецкого языка средней школы №14 Тамарой Афанасьевной Брагиной. Когда она услышала мою просьбу рассказать о повседневной жизни их семьи, когда она была школьницей, то очень удивилась. Потом стала вспоминать свое «счастливое» детство в родном доме. Например, о том, что жили они в бедности в коммунальной квартире: в одной комнате – их семья, во второй – еще три родных сестры папы.

Папа был слесарем на металлургическом заводе, мама работала на этом же заводе маляром. Материальный достаток по тем временам был невысоким, едва хватало на жизнь.

Тамара хорошо помнит свой «праздничный наряд». Мама купила на базаре поношенное, большого размера платье из тонкой шерсти – сиреневое, с мелкими полосками. Из него дочке сшили обновку ко дню рождения. Тамара очень радовалась своему «новому» платью.

А парусиновые белые туфли она тоже никогда не забудет. Девочка постоянно чистила их зубным порошком, чтобы туфли выглядели как только что из магазина. То единственное сиреневое платье с тесёмками и эти белые парусиновые туфли мама носить каждый день не разрешала. Только «на выход». В будние дни Тамара бегала в шароварах на верёвке – старые резинки давно растянулись. На ногах были растоптанные тапки, а чаще и вовсе приходилось бегать босиком.

Во время нашего общения еще один респондент – Валентина Ивановна Завьялова, бывший учитель истории средней школы №17, поведала мне, как в послевоенные годы приходилось страдать от холода, если ты обут в ботинки на деревянной подошве! Ноги мерзли, промокали. До сих пор помнится ей звук этих подошв по деревянным тротуарам.

«Одевались, кто как мог, чулки из ваты вязали. Кто-то отдал моей маме немецкую шинель, видимо, осталась после войны от пленного, и она сшила мне пальто. Так я и ходила в этой ненавистной мне «фашистской» одежке», – закончила Валентина Ивановна свой рассказ.

Услышав историю Тамары Алексеевны Дороховой (1934 года рождения), бывшего учителя математики средней школы №17, я с особым интересом смотрю на музейный экспонат – лапти.

«Маме одной пришлось растить восьмерых детей, отец погиб на фронте, – рассказывала Тамара Алексеевна. – Чтобы прокормить такую «ораву», мама целые дни работала, где только можно: копала огороды, стирала людям белье, вечерами с ребятишками ходила собирать на поле оставшиеся овощи и колоски. Питание было плохое, но в школе все-таки выдавали по 50 граммов хлеба. Вместо портфелей мы носили самодельные холщевые сумки, а к ним привязаны были чернильницы – непроливашки. Валенки – одни на всех. Остальные дети – либо в ботинках, либо в лаптях. В школе дров не было. Мы каждый день шли на уроки с поленом в руке. Весной сами заготавливали дрова на следующую зиму...».

Тамара Афанасьевна Брагина также вспоминала, что дети советской эпохи вынуждены были сами запасать дрова для школьной котельной. Учебников не хватало, выдавали один учебник на пять человек. Тетради сшивали из обыкновенной газеты: разрезали газету, прихватывали листки иглой с белой ниткой, получалась тетрадка. Писали на такой тетрадке между строчками пером, привязанным к палочке, учили уроки по ночам при свете коптилки, читали при свете печки-буржуйки.

От нее я узнал, что за хорошую учебу в течение одного месяца школьникам давали бесплатные талоны на обед на одну неделю в городскую столовую, устроенную специально для всех школ города. Выстояв в очереди, можно было получить тарелку горячего супа с мороженой капустой и кусочек ржаного хлеба с «маргуселином» – это что-то похожее на заменитель маргарина сегодня. Давали чай со сладкими кристалликами сахарина. «Наешься, а ощущение голода остаётся. Час пройдёт, и под ложечкой снова сосёт – спасу нет! Опять кушать хочется!» – говорила Тамара Афанасьевна.

Бывший сослуживец моего деда Борис Федорович Мамаев вспоминает: «Семья наша долгое время жила в поселке Монетный в 30 километрах от Свердловска. Все мужчины и женщины работали на местном торфяном заводе. Торф служил топливом и заменял уголь и дрова. Даже лозунг такой висел на конторе: «Нужен торф для завода как хлеб для народа!». После уроков нас, школьников, часто отправляли помогать рабочим. Помню, как в 1950 году  мы, 14-летние подростки, попарно таскали тяжеленные тележки с сырыми торфяными брикетами сначала в сушилку, а потом отвозили уже высушенные торфяные кирпичики на склад. За эту работу нам выдавали по 100 граммов хлеба и талон на обед. Он состоял из «затирухи» (это такая кашица из разведенной водой и затем поджаренной муки) и кружки сладкого чая. Ради этой награды мы «пластались» по 4-5 часов ежедневно! А теперь ответь: «До учебников ли нам было после такой тяжкой работы?» – вопросом закончил свое воспоминание мой собеседник.

Евгения Семеновна Борисова, ветеран педагогического труда школы №18, так вспоминала о своем детстве: чтобы купить хлеба, надо было с 7 часов вечера занять очередь, которая писалась на руке. Тетя занимала очередь вечером, мама караулила ночью, чтобы не вычеркнули из списка. Вечером Жене писали номер на руке и утром отправляли на целый день в булочную ждать, когда привезут хлеб. Не дай бог опоздать на перекличку – из списка вычеркивали, и хлеба в этот день нельзя было купить. Евгения Семеновна помнит случай, когда она однажды привычно опустила руку в карман, карточек там не оказалось. Женя быстро убежала из очереди, а дома забралась под кровать и долго плакала. К слову сказать, весной 1947 года мама нашла те злополучные хлебные карточки в подкладке рваного пальто, когда со слезами убирала дочкину ветхую одежду в кладовку. Евгения Семеновна передала те карточки, как драгоценную реликвию, на хранение в школьный музей, и там во время экскурсий их часто показывают удивленным ученикам. Я их тоже видел.

Хочу привести содержание интервью, которое Вера Куминова[19], выпускница 1989 года нашей школы, взяла у своей бабушки: «Летом 1946 года учитель биологии пригласил нас, девчонок, в кружок по сбору лекарственного сырья. Рабочий день мы начинали в шесть утра. Собирались у школы и вместе с учителем шли в лес собирать лекарственные травы. Дома все собранное сырье «обрабатывали», высушивали и сдавали в виде готовой продукции в аптеку».

Я узнал, что во время привалов каждая девочка доставала принесенный из дома кузовок, все припасы выкладывались на общую холстину, и дети устраивали трапезу из вареной картошки, морковки, репы, бобов и гороха. Прочитав эти воспоминания, я удивился, из каких простых продуктов состоял обед школьниц. Главной же радостью был для детей итог работы по сбору лекарственных трав: учитывая по весу сданное сырье, им выдавали талончики на хлеб по 100 и 200 граммов. Талончики были малюсенькие, но девчонки радостно мчались домой, зажав в руке эти крохотные бумажки, ставшие довеском к семейному бюджету.

В нашем школьном музее хранятся сочинения учащихся разных лет и выпускников школы, которые могут служить хорошей иллюстрацией к рассказам о жизни советских детей после войны. Я все их прочитал и сделал выборку наиболее интересных фактов той трудной поры.

«В семье моей бабушки было пять детей, а она старшая. Родители целыми днями были на заводе. Бабушка вспоминает, как ей приходилось воспитывать братьев и сестер, стирать на них, штопать. А носить было нечего: валенки – на пятерых, туфли – матерчатые, галоши иногда приходилось обувать прямо «на босу ногу». Еды тоже было мало – одна картошка с солью. Счастье, если мама сварит кашу. В школе ребятишкам на большой перемене кипятка наливали да давали кусочек хлебушка. А вот учительнице доставалась лишь кружка кипятка вместо обеда »[20].

Живет в нашем городе Диана Александровна Сорокова – удивительно интересный и умный человек, по профессии врач. Она помнит, как ее маме, деревенской женщине, после войны выдали американскую ночную сорочку – была в 1946 году такая помощь от американцев! И она приняла шелковую сорочку за самое модное платье: гордо шагала в ней по пыльной деревенской улице, а сзади топали своими босыми ногами дети, гордые за красавицу-мать.

Оказывается, в «счастливой» советской стране люди понятия не имели о таком «наряде», хотя для граждан раскритикованных большевиками стран капиталистического мира оно было привычной одеждой для сна.

Приведу ещё один факт из воспоминаний Дианы Александровны: «Мы собирали ягоды и грибы, продавали их и меняли на хлеб, ходили с мамой пилить дрова, копать огороды. Помнятся вечера, когда всей семьей садились вокруг печки-буржуйки и прямо на ее каменные бока приклеивали круглые пласты картошки. Ох, и вкусна была эта картошка с золотистой коричневой корочкой!»

Рассказывает Нина Сергеевна Тимофеева, учитель русского языка и литературы школы №17: «Для меня всегда было необычным, что моя мама, несмотря на непременный запас двух-трех пар новых чулок и носков, неизменно штопала старые, натянув их продырявившиеся пятки на лампочку».

«Что это – излишняя экономность?» – размышляю я. «Скорее, это привычка советских людей к аскетизму во всем», – считает Нина Сергеевна и продолжает: «А когда я вышла замуж, то увидела, как моя свекровь «на выход» всегда надевала, чтобы «пофорсить», купленные мужем в 1950-е годы белые фетровые боты…».

По словам Тимофеевой, свекровь удивлялась этой покупке мужа – для него всегда на первом месте была работа и только работа, а семейный быт – на втором или даже на третьем. Как я понял, это было свойственно многим людям той эпохи. Однако думаю, что и в те далекие времена, живя по принципу «не в тряпках счастье», почти каждая женщина, тем не менее, мечтала иметь модные ботики, но не имела возможности, а потому обувала ноги в грубые, неуклюжие валенки-самокатки. Кстати, спустя много лет фетровые боты свекрови со сношенными каблуками стали, по словам Нины Сергеевны, «музейным экспонатом» их семьи и хранились с другими, отжившими свой срок вещами, на дальней полке чулана. Потому что выбросить все эти «сокровища» ни у кого не поднималась рука.

Справедливости ради стоит сказать: многие мои собеседницы, а это люди старших поколений, рассматривая жизнь даже через призму бесконечных социальных потрясений, считают свои годы учебы счастливыми.

Людмила Николаевна Шарипова, моя учитель биологии, рассказала, что в советской стране у всех всегда было много общественных поручений, в том числе и у педагогических работников. Так, учителя должны были готовить и проводить политинформации, организовывать торжественные собрания перед советскими праздниками, участвовать вместе с детьми в коммунистических субботниках и воскресниках, перед каждой выборной компанией проводить среди местного населения поквартирную многодневную агитационно-разъяснительную работу.

Как я успел понять в ходе исследования, в ХХ веке система образования, как и вся жизнь в России, претерпевала большое количество «политических и социальных зигзагов в обществе»[21], и приведенные в данном исследовании факты отражают суровую, подчас жестокую, реальность человеческого бытия. Подобный образ жизни был навязан простым гражданам советской страны и резко расходился с массированной пропагандой политических и идеологических мифов о всеобщем благе.

Народ же, по сведениям респондентов, не терял оптимизма и с энтузиазмом слушал пламенные речи руководителей советского государства: сколько надежды и веры в новое, светлое будущее было связано с каждым из политиков – простому человеку всегда свойственно надеяться на лучшее!

Рассказывает Олимпиада Степановна Иванова, бывший учитель русского языка школы №13:

«В школе было холодно, дров не хватало, поэтому все сидели на уроках в пальто, шалях и шапках. Но мы привыкли ко всему этому, считали себя счастливыми и с восторгом пели: «За детство счастливое наше спасибо, родная страна!»

Несмотря ни на какие невзгоды и беды, многие люди по-прежнему были уверены, что живут в прекрасной стране. Вот на этом обмане и держалась великая империя диктаторов от пролетариата!

«За Родину каждый был готов отдать жизнь, и мы готовились к этому. И работали, и учились, и жили честно, – продолжала Олимпиада Степановна. –  Мы, дети, чувствовали, что от нас многое зависит. Трудное было тогда детство, но вычеркнуть его из памяти не могу и не хочу. Память о тех днях дорога и свята…».

Лия Александровна Плюснина вспоминает: «В 1946 году мне было семь лет. Голодно. Тяжело. Ни о каких туфельках, сапожках и речи не шло. Валенки, солдатские ботинки на ногах. Даже лапти. Пальто из шинелей. Чернила из сажи. Никаких обедов в школе не было, и только нам, первоклассникам, изредка приносили маленькие пирожки с морковкой. Но все равно это было самое счастливое время!»

Вот ведь как перевернула простое человеческое мировоззрение людей сталинская система идеологического «промывания мозгов»! Зачастую школьные воспоминания об этих «счастливых» годах были практически одинаковыми: ученики любили петь, танцевать, участвовать в концертах. Видимо, слишком велика была тяга к этому островку прекрасного среди серой повседневности «счастливой» жизни.

Школьники ответственно относились к пионерским поручениям и комсомольским заданиям, помогали отстающим в учебе, вместе с колхозниками летом и осенью трудились на полях, сами готовили школьные вечера, выпускали стенгазеты.

«Власти везде и всюду твердили, а народ повторял: Великая Армия, Великая Страна! Но простой советский человек жил как в железном веке, хотя шло уже четвертое десятилетие Советской власти», – говорила мне бывший директор нашей школы Людмила Сергеевна Панфилова.

В 1954 году она пошла в 1 класс сельской школы, где дети даже не знали, что такое канализация, в школьном здании были выгребные ямы. Электричество в селе давали по четкому графику, в остальное же время люди пользовались керосиновыми лампами.

Хотя отец Людмилы был директором совхоза, а мама – учителем, то есть семья была обеспеченной по тем временам, девочка, как и все остальные дети, весной и осенью носила на ногах черные суконные ботинки на шнурках, зимой – валенки. О кожаной обуви речи не было. В 1965 году секретарю комсомольской организации 11-класснице Людмиле доводилось заходить в кабинет директора школы, и она помнит, что на полу его просторного кабинета была расстелена красная ковровая дорожка. Девушка все время ловила себя на мысли, что боится ступить на эту красивую дорожку, ей постоянно хотелось сойти на пол.

О каком же счастливом детстве может идти речь, если даже ее, девочку из интеллигентной семьи, через два десятилетия после окончания войны пугала нормальная для европейцев обстановка.

В чем заключается феномен «ностальгии» по их жизни в Советском Союзе, которое они называют счастливым, я старался выяснить при каждой встрече с моими респондентами. И понял: просто это было их детство, юность, они были молоды, а поскольку другой жизни, находясь «за железным занавесом», эти люди не знали, то и сравнивать было не с чем.

Завершая рассказ Людмилы Сергеевны, приведу еще одно немаловажное обстоятельство, произошедшее в ее жизни, которое дает представление о жестких идеологических условиях существования граждан Страны Советов.

Ее дядя Василий Панов (родной брат отца) в 18-летнем возрасте ушел воевать с фашистами и оказался в плену. Когда англичане освободили Василия из лагеря для военнопленных, то молодой человек, напуганный возможным тюремным заключением, которым в сталинские времена грозили всем, попавшим в плен, уехал жить в Австралию.

Людмила Сергеевна, будучи школьницей, стала переписываться с дядей. Помнит, что многие ей говорили тогда: «За плен ему вовек не отмыться, он клейменный. И на тебя тень упадет. Ты это знай и не связывайся!». Однако девочка тому не верила, ведь она до этого никогда не оказывалась под прицелом властей.

Но несколькими годами позже наличие родственника за границей сыграло в судьбе Людмилы отрицательную роль. Когда ее рекомендовали как лучшую студентку факультета иностранных языков Свердловского пединститута в качестве стажера для практики во Франции, то, несмотря на всю комсомольскую активность и отличную учебу, власти в выдаче визы девушке отказали. В СССР в те годы партия и ее вожди были беспощадны ко всем, кто имел хоть какое-нибудь отношение к людям, «провинившимся» перед Родиной. Даже к студентке, не имеющей ничего общего с военной судьбой дяди.

И в этом конкретном случае с Людмилой Сергеевной Панфиловой разве не миф – явление, обратное тому, что звучит в песне: «Я другой такой страны не знаю, где так вольно дышит человек».

А вот еще один эпизод о приметах «вольного дыхания»  в Стране Советов – привожу его со слов Аллы Сергеевны Полежаевой, бывшего директора средней школы №1. В 1958 году она в составе группы журналистов побывала в Англии. В Лондоне делегация советских туристов посетила Хайгейтское кладбище, где похоронен Карл Маркс.

Вернувшись из поездки, Алла Сергеевна, полная впечатлений, написала статью в местную газету «Рабочая правда», и вдруг после публикации ее неожиданно вызвали в городской комитет КПСС.

«Меня жестко отчитали, – вспоминает пожилая учительница. – Можешь себе представить, за что? За то, что я совершенно точно перевела фразу на надгробии могилы Маркса: «Рабочие всех стран, соединяйтесь!». А нужно было перевести так: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!».

В общем, чиновники-коммунисты обвинили Аллу Сергеевну в «идеологической безграмотности». Казалось бы, пустяк, но в какую политическую степень он был возведен – ее «жестко отчитали!»

Слушая моих респондентов, я вновь убеждался, что, видно, не все складывалось так уж правильно и хорошо в судьбах советских людей, живших, как утверждали государственные власти, по самой справедливой Конституции в мире, коли собеседники привели мне массу примеров «обратной стороны медали».

 

Заключение

                                                                                  «Всякая власть исходит от народа,

И никогда уже к нему не возвращается»

Габриэль Лауб.

Во время работы над темой «Эх, хорошо в стране советской жить»? (Страна Советов 1930-1950-х годов: мифы и реальность)», мне удалось проанализировать многие документы и периодику советского времени, просмотреть советские учебники и художественную литературу школьной программы, изучить материалы Государственного архива, фонды и экспозиции музеев нескольких образовательных учреждений нашего города.

Все эти уникальные исторические источники отражают (каждый по-своему) советскую эпоху, особенно тот ее период, когда в стране властвовали сталинская Конституция, сталинская идеология, сталинский режим.

Таким образом, проанализировав все найденные и изученные материалы, я подтвердил выдвинутую мной гипотезу и разрешил обозначенную проблему: она заключалась в противоречии между мифической идеей сталинских властей об улучшении условий существования граждан в Стране Советов и жестокими репрессивными мерами, используемыми для достижения этой цели.

Как показала жизнь, благими декларациями политиков о построении развитого социалистического общества и вместе с тем репрессивными способами, применяемыми властями к гражданам страны для решения намеченных задач, невозможно создать фундамент нового прогрессивного государства и поменять в лучшую сторону сознание и образ жизни человека. Люди Страны Советов в конечном итоге так и не дождались социализма с человеческим лицом, который полагалось строить по приказу властей.

Для народа, о котором в те годы так много говорилось в превосходных степенях с высоких трибун партийных съездов, в реальности делалось очень мало – большинство приведенных в моем исследовании фактов отражает суровую, подчас жестокую реальность человеческого бытия и фактического ухудшения жизненного уровня всех слоев населения. Еще раз напомню: это дефицит предметов первой необходимости; примитивные условия жизни большинства населения советской страны; жестокость и насилие по отношению к инакомыслящим гражданам; массированная пропаганда коллективизации и связанные с ней репрессии; грубое подавление любого стремления человека сохранить собственную индивидуальность.

Ответив в ходе исследования на многие вопросы и решив задачи, поставленные перед началом поисков, я пришел к убеждению: мои встречи с бывшими учащимися и учителями Страны Советов, в которой «хорошо жить», дают богатую пищу для размышлений. Буду в своих выводах предельно искренен:

1.        В СССР самой мощной была идеология. Вся жизнь советского государства была охвачена ею: наука и культура, педагогика, промышленность и сельское хозяйство, радио и печать. Народ практически не участвовал в назначениях «великих» партийных деятелей советского периода. Народ на себе испытал, что такое советская власть (коллективизация, раскулачивание, репрессии).

2.        У людей в те времена не было альтернативных источников информации. И поэтому радио и печать идеологически воздействовали на народ и молодежь. На официальном уровне шла мощная героизация политических деятелей времен советской эпохи и оправдание их злодеяний великими, но, как оказалось на деле, разрушительными целями Коммунистической партии. Все документы и воспоминания, которые я привожу в своем исследовании, являются тому свидетельством.

3.        В своих откровенных рассказах мои собеседники, иногда сами того не ведая, развенчивают оптимизм многих документальных источников советского периода. Они напрямую говорят, что в отличие от партийных деятелей, которым «хорошо в стране советской жить», подавляющая часть населения не ощущали себя гражданами страны, где «человек проходит, как хозяин». Скорее наоборот – люди жили, находясь за «железным занавесом» в жестко ограниченных рамках сталинской политики ущемления всех прав и свобод.

В то же время должен отметить, что некоторым моим собеседникам кажется, что в людях сейчас стало ослабевать чувство исторической и культурной общности.

Отдельные участники разговора со мной до сих пор сожалеют о распаде мифически прекрасного тоталитарного государства. Не потому ли, что им вновь, как в юные годы, хочется обрести свой идеал, вернуть веру в высокие моральные принципы и в самого себя? Это с одной стороны. А вот с другой стороны, большинство моих респондентов (а их воспоминания можно воспринимать как свидетельские показания – на их глазах происходили все описанные в данной работе события) все-таки склоняются к мнению, что изменения в облике государства после 1917 года произошли в худшую сторону. Они считают, что революционные реформы наспех перекроили традиции, культуру и быт его жителей.

Хотя многие мои собеседники называют годы своей учебы счастливыми, они все-таки отмечают: именно с установлением Советов начался роковой для судеб людей раскол между слоями общества и всеми его гражданами, вызванный кардинальными искажениями в отношениях народа и власти и насильственным изменением всего стиля жизни человека, его нравов и взглядов. Политическое бедствие перерастало в болезнь народной души.

Однако «вбитая» в умы народа политическая и идеологическая сказка о счастливом завтра в стране всеобщего блага и радужных надежд, которые возникали в результате желания простого человека изменить свою долю, заставляли население забывать о плохой жизни и отодвигать свои ожидания на второй план. Ведь по сравнению с грандиозными предначертаниями партии – приблизить прекрасное коммунистическое завтра – мечты об их личном, сиюминутном человеческом счастье казались людям ничтожными.

На деле же многие из них просто не могли достучаться до правды, которая скрывалась за тяжелыми засовами идеологической демагогии и удобных для власти мифов, сочиняемых по заказу.

«Эх, хорошо в стране советской жить!» – звучало из репродукторов на бескрайней территории советского государства, и слова этой песни с энтузиазмом подхватывались и распевались везде и всюду. В течение десятков лет неимоверным трудом и великими жертвами простого народа создавался тоталитарный общественный строй – социалистический, при котором все было масштабным, особенным, специальным: Спецпереселения; Спецлагеря; Спецслова; Спецмышление; Спецмораль; Спецзаконы.

А поскольку власть, прежде всего сталинская, долгое время сохраняла монополию на жесткую идеологическую обработку собственных граждан, какой бы тяжелой ни была жизнь в этой созданной спецстране – Стране Советов, она казалась народу прекрасной.

Как показывает история, по истечении лет всеобщая радость и оптимизм советских людей, разбившись о неотвратимость происходящих событий, сменились полным недоверием к существующей власти. Даже при очень большом желании ее невозможно было рассматривать иначе, как власть, нанесшую огромный нравственный и физический урон собственному народу.

Я долго размышлял: какой же знак препинания поставить в конце фразы «Эх, хорошо в стране советской жить», обозначенной в качестве заголовка моей исследовательской работы.

Вначале я хотел оставить знак восклицательный, как и было задумано авторами песни: знак этот означал гордость за Страну Советов. Но изучив исторические материалы, решил поставить знак вопросительный, потому что в СССР было создано тоталитарное общество, где никаких прав и свобод у граждан не было.

А это значит, что заголовок моей работы должен быть записан так: «Эх, хорошо в стране советской жить?»

Таким образом, на основе архивных документов, страниц учебников, материалов школьных музеев, записей встреч с моими респондентами мне удалось доказать: счастливая Страна Советов – это был всего лишь миф, подобный Эльдорадо.

 

Список использованной литературы

1.        Аванесов Р.И., Соколов В.С. Русский язык. – М., 1932.

2.        Бабкин М.А. Российское духовенство и свержение монархии в 1917 году. М., 2008.

3.        Боброва Н.Е. Управление добра. – Екатеринбург, 2008.

4.        Воскресенская В., Павловская Р. Букварь для школ грамоты. М., 1936.

5.        Голубев Л.А.  Радость и боль моя. Екатеринбург, 1996.

6.        Иванов Р.И., Соколов В.С. Учебник русского языка. М., 1932.

7.        Кожевников А.Н.  Судьба. Семейная хроника. Екатеринбург, 2006.

8.        Лавринов В. События. Люди. Храмы. Екатеринбург, 2001.

9.        Полторанин М. Власть в тротиловом эквиваленте. М., 2012.

10. Рыбчак С. История Полевского глазами священнослужителя // Диалог,

11.09.2008.

11. Рыбчак С. Полевской исторический синодик. Полевской, 2008.

12. Сборник документальных материалов о горнозаводской промышленности

Урала на рубеже XVIII - XIX веков. Свердловск, 1955.

13. Сборник «Малахитовая провинция». Екатеринбург, 2001.

14. Энтина Г.А. Учебное пособие по Конституции СССР для 7 класса. М., 1936.

Источники

1.        Архив музея МАОУ «Средняя общеобразовательная школа-лицей №4».

2.        Архив музея МБОУ « Средняя общеобразовательная школа  №17».

3.        Архивный отдел ГО Полевской. Книга распоряжений Полевского РИК.

4.        ГАСО. Переписка Полевского РИК с церковно-приходскими советами

 в 1925-1926 г.г. Ф.2136 р. Оп.1. Д.13.

5.        ГАСО. Справочная книжка Екатеринбургской епархии. Ф.2. Ед.хр.45.




1Полторанин Михаил. Власть в тротиловом эквиваленте. М., 2012. С. 5.


[2] Страница из учебника русского языка на агротехнических курсах за 1932 год. Издательство «Коммуна», Москва.


[3] Энтина Г.А. Учебное пособие по Конституции СССР для 7 класса. М., Учпедгиз, 1936.


[4] Энтина Г.А. Учебное пособие по Конституции СССР для 7 класса. М., Учпедгиз, 1936.


[5] Журнал «Знание - сила», №11, 1959 год.


[6] Из воспоминаний Винайкиной В.В., жительницы нашего города.


[7] Со слов жительницы Полевского Сияловой С.А.

 


[8] Учебник русского языка 1932 года. Авторы Иванов Р.И., Соколов В.С.


[9]  Материалы Полевского городского архива. Ф.1. Ед.хр.35. Л.11,12.


[10] Там же. Л.11.


[11] Воскресенская В., Павловская Р. Букварь для школ грамоты. М., Госпедиздат, 1936.


[12] Аванесов Р.И., Соколов В.С. Учебник русского языка.  М., Госпедиздат, 1932.


[13] Урал в панораме XX века. Екатеринбург, 2000. С. 227.


[14] Там же.


[15] Там же.


[16]Иванов Р.И., Соколов В.С. Учебник русского языка. М., 1932.


[17] Рыбчак С. История Полевского глазами священнослужителя // Диалог, 11.09.2008.


[18] Там же.


[19] Запись этого воспоминания хранится в школьном музее.


[20] Из сочинения Зыряновой Татьяны, выпускницы 2001 года.


[21] Боброва Н.Е. Управление добра. - Екатеринбург, 2008. С. 65.