Цвет:
Размер шрифта:
а
а
а
Интервал:
Изображения:
Вкл
Выкл
Eng
Все разделы

Если бы не 1917-й... Если бы не 1937-й...

 

Участник: Шевалдин Илья Алексеевич 
 Возраст участника: 23 
 Студент 1 курса БУ "Урайский политехнический колледж"
Руководитель: Бикушев Е.В., Карагаев В.И. Учитель истории, руководитель студенческого музея Населённый пункт: Г.Урай ХМАО-Югра
 

Родина – мачеха?

 

                                                            «…И в мире нет истории страшней,

                                                             Безумней, чем история России.»

                                                                                 Максимилиан Волошин

 

В истории любой страны есть периоды, которые не являются предметом гордости для её народа. Но, «как из песни слов не выкинуть», так и из истории нельзя убрать даже самые горькие её страницы.
30-е годы прошлого века отмечены в истории России и населявших её народов особым трагизмом и противоречивостью.

 

6 посёлков вдоль озера Туман в Кондинском районе возникли в конце 29-начале 30 годов прошлого века – здесь высадили раскулаченных, отнесённых ко второй категории – принудительная колонизация в малообжитые районы севера. 1-е, 2-е, 3-е и так до 6-го спецпоселения. Они имеют историю, которую забыть невозможно.

Откуда горькая судьбина занесла лишённых всяких прав людей – стариков и младенцев, мужчин и женщин в непроходимую сибирскую тайгу? Сколько их было?

Из документов Кондинского районного архива узнаём, что в 1940 году на территории Сатыгинского сельского совета проживали представители 12 национальностей: украинцы, молдаване, белорусы, поляки, татары, финны, чуваши, евреи, румыны, русские, манси, ханты. С началом войны доставлены калмыки, немцы из Поволжья.

«Надо бы всех поимённо назвать, да отняли списки, и негде узнать». Мы, потомки лишенцев, пытаемся восстановить эти списки, собираем материалы, оформляем выставки, пополняем музеи, открываем новые.

27 ноября 1929 года Сталин объявил о переходе «к полной ликвидации кулачества как класса»». Документы этого времени содержали мероприятия, которые открывали путь массовому раскулачиванию и жуткой трагедии выселения. К моменту раскулачивания в сёлах существовало только две категории крестьян: труженики с мозолистыми руками и беднота-лодыри, которых советская власть наделила широкими правами, и они использовали их на своих бедняцких собраниях, когда поднимали свои руки, решали судьбу соседей, подписывая им приговоры на исчезновение. В деревне свирепствовало узаконенное беззаконие, грабежи и насилие, выдаваемые за классовую борьбу. Всё движимое и недвижимое возводилось в высокий ранг государственной собственности, то есть в ничьё. Поэтому во время раскулачивания разыгрывались дикие сцены вандализма. Земляки набрасывались вороньём на пепелище соседей, тащили по домам легко доставшуюся движимость.

Лисовая Клавдия М., высланная с родителями из Новосибирской в Томскую область (позже переехала в п. Ягодный), вспоминала. «За мной ухаживал секретарь сельсовета, комсомолец, так он предупредил нас о предстоящем раскулачивании. Попытались кое-что близким людям отнести для сохранности. Куда там! Слежка день и ночь. Боялись даже разговаривать с нами – признают пособниками, то же будет, что и нам. В день отправки с собой разрешили взять вещей норму, определённого веса и то, что на себе. Так натягивали, сколько могли – по 5 юбок да по два полушубка. И смех и горе. С нас активисты не стаскивали одежду, папу уважали, стеснялись. А над другими куражились: раздевали до исподнего, сажали в холодную, пить не давали, не говоря о хлебе».

В оцепеневших от страха деревнях разыгрывались омерзительные сцены открытого издевательства и пыток. Вот пример по Тюменскому округу. «Избач…и учитель…пытали батрачку Матвееву, заподозрив её в том, что она скрывает имущество кулаков. Они вывели её на пруд, а затем спустили головой в прорубь и держали до потери сознания». Дикостью взялась даже тундра: «Конфискованы у кулачки Филипповой серебряные рюмки, проба 84, в пользу Советской Республики».

Горем захлебнулись деревни той зимой.

В феврале – апреле тридцатого все пересыльные пункты и станции были забиты жертвами «великого перелома». Над станциями отгрузки стоял невыносимый для нормальной души плач. Холод, отсутствие гигиены, эпидемии становились причиной смерти огромного числа людей, особенно стариков и детей. Кубанская казачка Фёкла Ефимовна Софронова была сослана с мужем и ребёнком в Ягодный. До конца дней своих страдала и молила Господа о прощении она, мать, вынужденная оставить умершего в дороге сына на подоконнике какого-то вокзала. «Я не помню названия станции – разум помутился от горя. А в бока штыки упираются – не задерживайся, марш в вагон. Не могу взять в толк, почему хоронить-то не давали».  

Мария Яковлевна Володина из пос. Ямки Кондинского р-на рассказывала детям: «Эшелон останавливали только на больших станциях, снимали мертвецов, людей выпускали за кипятком. Я увидела соль и нагребла в подол. Конвоиры в наказание решили задержать меня, а эшелон отправить дальше. Я сильно плакала, в вагоне остались дети и муж. Кое-как отпустили, пригоршню соли оставили».

По заснеженным и вымороженным просторам потянулись печальные обозы выселяемых. Эшелоны, обросшие испражнениями, катили и катили по великой России. Назначенных на поселение в Западной Сибири высаживали в Тюмени. Главным пересыльным пунктом Северного Приобья стал Тобольск. Тракт Тюмень-Тобольск забит десятками тысяч подвод со спецпереселенцами. Свидетельствует Нина Степановна Харманжеева, жительница Ягодного: «Мама рассказывала, у неё был грудничок, девочка месячная, она всё плакала и плакала – голодная, сырая, пелёнки на морозе не сменить. А потом замолчала – умерла. Её конвоиры забрали и куда-то дели». Страшный путь был усыпан окоченевшими детскими трупами.

К концу марта 1930 года в Тобольске скопилось до 30 тыс. ссыльных. Тюрьмы города были переполнены. Поэтому под тюрьму приспосабливали здание Кремля, храмы, интернаты, школы, больницы. С началом навигации партии крестьянских семей были отправлены дальше на север. Нехватка гужевого транспорта, кормов для лошадей спровоцировали вспышки конфликтов с местным населением.

Как начиналась жизнь антисоветского населения на новом месте? Прасковья Ивановна Иванова, манси из деревни Лева Кондинского района, вспоминала: «Нас предупреждали, что везут бандитов, и якшаться с ними нельзя. А когда мы увидели этих «бандитов», отощавших, больных, понурых, познакомились поближе, поняли, что нас почему-то обманывают, и стали потихоньку от комендантов помогать, чем могли». Сами раскулаченные говорят, что местное население называло их колонистами до 50-х годов.

Марина Никитична Денисова, сосланная из Курганской области в Сургут, затем в Ягодный, рассказывала, что сначала они жили «в норах, на берег подняться боялись – лес непроходимый. Потом начали строить дома (теперь они называются двухквартирными), в каждой половине жило от двух до четырёх семей. Размещались сначала на полу, а после нары делали. У кого были тряпки, отгораживались друг от друга – полог делали, на полатях спали.

В Ягодном сохранился дом с такими полатями.

Труд спецпереселенцев Кондинского р-на освещён в книгах, изданных по инициативе Совета ветеранов при финансовой поддержке районной администрации. О произволе свирепых низовых кадров следует сказать дополнительно, особенно о комендантах. Нина Павловна Ефименко была ребёнком, но хорошо запомнила, как комендант Пахтусов в пос. Дальний Кондинского района кричал на колхозников, когда они приходили отмечаться, размахивал наганом, стучал им по столу, стрелял в воздух, запугивая и без того покорных. Эльвира Штробель в детстве тоже была свидетелем унижений родных: «Бабушка сильно заболела и не смогла пойти на работу. Так он ворвался в дом и, не разговаривая, сбросил её на пол. Я испугалась».

Анна Дмитриевна Чемакина: «Моей крёстной было 15 лет, девчонка, а длинная. Норму давали как для взрослого. Где же ей выполнить! Ага, не сделала норму – давай в карцер. Посадит на ночь. Холодно, темно, голодно. Бедненькая, какие муки перенесла. Тётя тайком проберётся задами да крошек хлебных с водичкой ей подаст. Боялись ослушаться, мог и застрелить».

Ужасы, пережитые покорными и в большинстве безграмотными деревенскими каторжанами, известны только Господу. Находились смельчаки, которые бежали из ссылки. Одна женщина попросила мужика проводить её из Ягодного через болота до Гаринского района Свердловской обл. Тот, польстившись на деньжонки, убил несчастную и сжёг на Южном болоте. Мы ходим туда за клюквой. Натыкаясь на обгоревшие пеньки, вспоминаем беднягу.

А скольких поймали и жестоко наказали! Лисовая К.М. тоже сбегала, брела через тайгу и болота, «дорога – только дыра в небо, лес глухой, тёмный, непроходимый, стеной стоит по обе стороны. Бывало, кто-нибудь на санях догонит. Одни подбирали меня, забрасывали на санях сеном: «Не шевелись, девка. А то беда будет тебе и нам всем». Другие страшились. Видели, что беглая. И я не обижалась, понимала. Добралась до станции Тайга Красноярского края, там дядя жил, устроилась техничкой в школу. Учителя приметили и оценили моё старание, добропорядочность, предложили выучиться на воспитательницу. В профсоюз приняли. Я сижу на собрании ни жива ни мертва. Какая учёба! Докопаются, что я беглая лишёнка, мне не сдобровать, и им достанется, может, даже больше, что пригрели кулацкий элемент. Вернулась обратно в ссылку. И вскоре вышла замуж за вдовца на 10 лет старше меня – девкам тяжело было без защитника. Домогательств много от председателя, бригадира или уполномоченного. Откажет девушка, значит, работай наравне с мужиками, норма побольше, лошадь похуже, на глаза не попадайся – изведёт придирками».

Вспоминает Чуракова Л.Д (Филатова): «В 1953 году мой отец Филатов Дмитрий Григорьевич взял меня и младшего брата Пашу с собой в поездку. Путь лежал мимо полей, которые папа раскорчёвывал 23 года назад. Трактористы выпахивали страшные свидетельства тех лет – черепа человеческие и, наверно, шутки ради насаживали их на коряги. «Кто это? Немцы?» – теребили мы отца (в те годы мир делился для нас на русских и немцев). Какова же была наша растерянность, когда он заплакал – он, самый весёлый мужчина в посёлке: « И моя голова могла торчать на пне».

К середине 30-х годов использование трудпоселений становилось, с точки зрения производительности труда, всё более эффективным. На открытии памятника репрессированным в 2000 году глава Ягодинской администрации Пётр Петрович Плотников, сын раскулаченного, сказал верно: «Наши родители были настоящими хозяевами в своих родных деревнях, поэтому они и здесь, в тайге и болотах, построили жильё, раскорчевали поля и собирали урожай».

Появился хлеб, зазвучали песни. Да, как оказалось, рановато запели. Навязчивая идея о «кулаке-саботажнике, просочившемся на предприятие», и «кулаке-бандите, бродящем вокруг города», поясняет, почему именно эта категория в первую очередь должна была стать искупительной жертвой в большой операции, проведённой Сталиным с начала июля 1937 года.

Кого же обрекли теперь? Всякий подозреваемый в «плохом» социальном происхождении был потенциальной жертвой. Уязвимы были также все, кто жил в приграничной зоне или имел контакты с иностранцами, будь то пленные или родственники-эмигранты.

12 тысяч человек в Омской области расстреляно по вымышленным обвинениям (территория Тюменской обл. входила в её состав до 1944 года). Тысячи несчастных людей сгинули в лагерях и на подневольных стройках социализма. По всей вероятности, отец Юрия Васильевича Леваева там и погиб. Он, Леваев Василий Михайлович, раскулаченный из Курганской области в Ягодный, ночью был арестован и куда-то отправлен через неделю после рождения сына Юрия, 9 июня 1937 года.

У Носовой Марии Андреевны, манси из деревни Пашня Кондинского района, прямо из-за стола увели сразу четверых мужчин – брата, мужа, дядю и свёкра. Евгения Михайловича Вискунова, свёкра, расстреляли в Тюмени. Имя его значится в «Книге расстрелянных». А муж погиб в дороге, возвращаясь после отсидки.

По Сатыгинскому сельскому совету (5 спецпоселений входили в его состав, в том числе 3-й посёлок – Ягодный) из числа раскулаченных было расстреляно 62 «врага народа». Самому старому было 73 года (Баженов Иван Константинович, работник сельхозартели из второго спецпоселения), самому молодому – 30 лет (Кельберер Рихард Георгиевич, счетовод сельхозартели из шестого спецпоселения). Они, выжившие после первого наказания за примерное хозяйствование, были бессильны против кровавой машины политических репрессий.  

Иванова Эльвира Георгиевна, урождённая Штробель, рассказывает: «В 1937 году были арестованы мой дед Готман Эдуард Иванович и два дяди как «враги народа». Дядю Рихарда взяли прямо с урока, он вёл тогда немецкий язык и был директором школы. Братьев угнали на Колыму. Мама много писала, искала следы арестованных. Ответ на все запросы один: «Без права переписки». Дядя Рихард выжил, вернулся. Дядя Генрих умер на рудниках. Место его захоронения нам неизвестно, потому что по закону того времени родственникам этого не сообщали. Дед был расстрелян в Тюмени; «виноватым себя не признал» – гласит документ, который мы получили в 90-х годах. За что их объявили врагами, мы не ведали, никто никому не объяснял. Догадывались, что причиной стали две-три посылки с продуктами, которые пришли, по всей вероятности, из Германии (обратный адрес отсутствовал). А, может, Красный крест заботился. Как посылки попали в тайгу, мы не знаем. Содержимое не утаивалось, гостинец получали соседи, друзья. И до властей дошло. Только 10 лет назад выяснилось, что дядюшек и деда подозревали в контрреволюционном заговоре.

Мама рассказывала, что ещё в крымские годы жизни деда звали в Германию многочисленные родственники, которые перебрались туда до революции. Но он отказался: «Я родился в России, это моя Родина, здесь я и умру». А Родина обошлась с ним хуже мачехи.

В документах районного архива есть постановление №7 Пленума Окружного исполнительного комитета…Остяко-Вогульского национального округа от 29 октября 1937 года: «…В результате притупления бдительности и беспечности органов народного образования, аттестация учителей Остяко-Вогульского, Самаровского, Сургутского и Кондинского районов проведена неправильно: к педагогической работе были допущены враги народа, люди, не заслуживающие политического доверия….». Это и о Рихарде Готман, которого помнит до сих пор ученица Ягодинской школы Рымова Пелагея Фёдоровна: «Добрый был человек и хороший учитель, мы любили уроки немецкого языка. Его увели под конвоем прямо с урока. Мы бежали следом, хотя учителя нас останавливали».

Сегодня нам известно, в чём обвинялись мужчины из семьи Готман – имеется документ. Про остальных информация отсутствует, потому что родственники давно выехали. Спросить не у кого. Скорее всего, им тоже инкриминировалось «участие в контрреволюционном заговоре». Старожилы вспоминают, что аресты 1937 года были поводом для сведения личных счётов, так же, как и при раскулачивании. Миндарову М.В., оставшуюся сиротой, привезли на 2-й пос. «Девчонкой была, но запомнила, как одну женщину домогался бригадир. Она не поддалась. Так ведь наклеветал на неё, объявили бабу врагом народа и упекли в тюрьму. Ребятишки ревут, бегут за ней, мать руки тянет к детям, а конвой их растаскивает. Ох и жуткая картина, как сейчас помню.»

Накануне и в период Великой Отечественной войны ссылка носила этнический характер. Тогда и прибыли к нам волжские немцы, калмыки. Из всех категорий ссыльных труднее всех, пожалуй, пришлось калмыкам, жителям юга. В Ягодном и Дальнем сегодня осталось по одному человеку калмыков да дети и внуки степняков, которые покоятся в студёной земле. Остальных правительство перевезло организованно на родину. Карагаева Александра Павловна, жительница Ягодного, сосланная с родителями из Курганской области в Устрём Берёзовского района, очень жалеет их. « Посадят бригаду в большую лодку на 6 гребей – и за реку на поля. Обь в том месте широкая, долго добираться. Поднимется волна, надо грести наперерез, а они боятся, вёсла бросают и падают на дно лодки вниз лицом. Бригадир кричит на них. А что толку. Он один и выбрался, остальные потонули. Сколько их, горемычных, приняла река!»    

В 1944 году прибыла новая категория ссыльных – «члены катакомбной церкви» «истинно православных христиан» из центральных районов страны. В мае 1945 г. окрисполком утвердил беспрецедентное решение Самаровского райсовета «об изъятии у сектантов их детей и о размещении последних в детских домах …». Поступили такие дети и в Ягодинский детдом.

Можно ли с чем сравнить нечеловеческие страдания безвинных граждан своей страны, наказанных своим правительством, беспощадность которого страшит нас до сих пор?!

Почему не были высланы ни помещики, ни царские чиновники, ни фабриканты и купцы, ни нэпманы, а крестьяне должны были нести эту чашу? Те самые «кулаки», которых до этого советская власть не только терпела, но и поощряла как «культурных хозяев» (даже узаконила наёмный труд), т.е., по существу, выращивала своими руками для того, чтобы потом взять и «ликвидировать». Почему существовало насилие над детьми, которые тем и виноваты, что родились в «кулацкой» семье? Почему спустя 60 лет закон о реабилитации жертв политических репрессий не был опубликован в средствах массовой информации и остался в столах для служебного пользования? Кто ответит на эти и ещё многие другие вопросы?

Мы, «дети страшных лет России», никогда не забудем безвинно пострадавших наших дедов и родителей. По инициативе управляющего делами Плотникова П.П. в Ягодном установлен памятный знак основателям спецпоселений. Ежегодно 30 октября мы идём к памятнику с цветами и сердечной болью, которая с годами не утихает.

Любители-краеведы ведут переписку с некоторыми из ссыльных. Так, библиотека располагает материалами о семье репрессированных из Татарии, которые передала дочь Лидия Рахимовна Старшинова. Ко Дню славянской письменности и культуры она прислала в дар две посылки книг из личной библиотеки. Поделилась документами о родственниках Любовь Лопарева из Кондинского. Письма от бывших раскулаченных и их детей приходят и в школу. Тогда мы объединяем усилия и даём ответы на трогательные послания. Сельская библиотека, школьный музей, активисты-краеведы – все вместе мы ведём кропотливую работу по сбору материалов об истории людей и посёлков. И будем продолжать, пока живы. И рассказывать внукам. И обнародовать.

Сердечно благодарим авторов публикаций о репрессиях, которые раскрыли для нас бесценные архивные материалы, сделали их доступными для всех. И обозначили путь поисков. Это, в первую очередь, Гольдберг Рафаэль Соломонович, Петрушин Александр Антонович, Базаров Александр Александрович, Загороднюк Надежда Ивановна.

Долгих плодотворных лет всем, кто посвятил себя восстановлению попранной правды, сохранению наших корней. 

 

                                                           Литература

    Базаров А.А. «Хроника колхозного рабства». - Москва: «Возвращение», 2004.

    Гольдберг Р.С. «Книга расстрелянных» .- Тюмень: «Тюменский курьер», 1999.

    Загороднюк Н.И.«Опальная Югра» // Родина.-2005.-с.22.

    Мальков В. «Раскулачивание. Как это было». – Юргамыш-Екатеринбург, 1996.

    Набокова Л.В. «Пребывание калмыков на спецпоселении в Ханты-Мансийском округе во время и после Великой Отечественной войны». – В кн. «Великий подвиг народа». – Екатеринбург: «Волот», 2001.

    Петрушин А.А. «Мы не знаем пощады» .-Тюмень: Изд-во Ю.Мандрики, 1999.

   Соколкова Л.М. «Спецпереселенцы, жертвы репрессий 30-х годов и их потомки». В кн.» Цехновские чтения-2005».-Кондинское: Кондинская типография, 2005.

    «Чёрная книга коммунизма». – Москва: «Три века истории», 2001.