Цвет:
Размер шрифта:
а
а
а
Интервал:
Изображения:
Вкл
Выкл
Eng
Все разделы

Школы бывают разные

Альтернативная школа: Новое — это незабытое прошлое

Название образовательной системы «Русская классическая школа» говорит само за себя. Школа укоренена в любви к России, обращена к истокам ее культуры, к «классике» российского образования, к его непреходящим ценностям. Здесь пишут перьевыми ручками, читают книги Ушинского и изучают церковнославянский язык. Инициатором создания «новой старой методики», руководителем проекта является Татьяна Алтушкина, член совета директоров «Русской медной компании» и мама шестерых детей.

IMG_6780.JPG

На фото: Татьяна Анатольевна Алтушкина

В 2017 году Татьяна Алтушкина была награждена знаком отличия «Жизнь во благо» «за большой вклад в благотворительную деятельность».

Мы приехали в школу, уже 11 лет работающую в Екатеринбурге по данной программе. Прошли по уютному зданию, полюбовались сосредоточившимися на задании, серьезными старшеклассниками, активными малышами, грациозными девочками из третьего класса, занимавшимися хореографией. Полистали учебные пособия, разработанные в школе. И всеми накопившимися вопросами засыпали Татьяну Анатольевну.

– Одной из тенденций нашего времени является обучение детей за границей. Вы пошли своим путем – разработали для них систему, опирающуюся на российскую классику образования.

– Практика показывает, что в случае обучения с малых лет за границей вырастает человек без корней. Европейское общество не позволяет приезжим первого поколения интегрироваться в свою среду. Молодой человек чувствует себя там чужим. Вернувшись домой, чувствует себя чужим среди своих. Сохранное состояние человека: знать, кто ты, понимать, откуда ты, где твои корни. И тогда ты можешь путешествовать по миру с открытым сердцем, с уважением ко всем остальным культурам.

  • Читать дальше...

    – И Вы нашли методики, позволяющие укоренить детей в российскую культуру…

    – Бесконечные реформы, эксперименты в образовании, зачастую не имеющие серьезных научных обоснований, приводят родителей к мысли, что в школе детям становится все хуже. Мне тоже было тревожно за своих детей, хотелось создать школу, где им будет комфортно. Я еще не знала, чего я хочу, но уже точно понимала, чего я не хочу. Подобрала учителей, которые разделяют мои убеждения, с которыми мы одинаково видим цели и задачи образования. Затем встал вопрос выбора учебников и программ.

    У меня были две ключевые идеи, которые мною тогда двигали. И сегодня, оглядываясь назад, я понимаю, что они были правильные. Первая: мне хотелось, чтобы одиннадцать лет жизни ребенка в школе не превратились для него в пытку и кошмар. Чтобы у ребенка не погас познавательный интерес, и он с удовольствием шел в школу. Вторая: учеба не должна превратиться в игру, в развлечение, в ней должна присутствовать академическая фундаментальность. Это были два крыла нашего процесса разработки системы.

    Все существующие на образовательном рынке учебники мы «перелопатили». Ничего нас не устроило. Проблема государственной школы, на мой взгляд, в том, что в погоне за инновациями и модернизациями мы потеряли фундаментальность образования, связь с традицией. А школа – очень консервативный институт, ведь образование – это инструмент передачи опыта предшествующих поколений последующим. Я убеждена, что система образования, которая не передает традицию, культуру народа, совершает огромную ошибку.

    – Что больше всего Вас не устраивает в сегодняшней системе образования?

    – Вот только один пример. Когда говорят о развивающем обучении, ссылаются на труды Льва Семеновича Выготского, который говорил, что ребенок развивается тогда, когда он находится в зоне ближайшего развития. Сегодняшняя система образования, прикрываясь его трудами, очень далеко ушла от его принципов, исказила их и никакого отношения к нему уже не имеет. О чем говорил Выготский? У ребенка есть зона актуального развития, где ребенок может все делать сам, есть зона ближайшего развития, где он может что-то делать с помощью взрослого. Есть зона потенциального развития, где ребенок сегодня не может что-то делать даже со взрослым. В зоне потенциального развития находится стратегическое планирование учебного процесса.

    Под «брендом» развивающего обучения в педагогику вкрадывается малозаметная, но фатальная ошибка! Сравните два утверждения:

    «Чтобы ребенок развивался, ему необходимо решать задачи в зоне ближайшего развития вместе со взрослым».

    «Чтобы ребенок развивался, он должен ПОСТОЯННО находиться в зоне ближайшего развития вместе со взрослым».

    Чувствуете разницу? Что это? Случайная ошибка?

    Работа в зоне ближайшего развития необходима для развития ребенка. Это так. Но опыт зоны ближайшего развития абсолютно не может быть усвоен без «привязки» к фундаменту, то есть опыту зоны актуального развития. Для успешного его усвоения необходимо постоянно возвращаться в зону актуального развития, чтобы ощутить почву под ногами. «Повторенье – мать ученья!» – гласит мудрая пословица. Образование только в зоне ближайшего развития – это за́мок, построенный на песке!

    Здесь хочется выделить еще один важный момент. Работа в зоне ближайшего развития по определению невозможна без взрослого. Если обучение подразумевает постоянное пребывание в зоне ближайшего развития, то взрослый ребенку нужен ВСЕГДА! Ничего не напоминает?

    «Мы вчера делали английский до двух часов ночи!» (жалобы мамы второклассника). «Если вы хотите, чтобы ребенок хорошо учился, вы должны вместе делать домашние задания!» (слова первой учительницы, которые не все родители приняли всерьез…). «Девочки, помогите!!! Как составлять схему предложений в первом классе? Какие-то треугольники, прямоугольники цветные, ничего не понимаю» (вопрос на «мамском» форуме).

    Что из этого следует? Ребенок лишается опыта самостоятельной работы, и вся эта раздутая «зона ближайшего развития» совершенно не усваивается! В одно ухо влетело, в другое вылетело. И зона актуального развития сжимается, как шагреневая кожа. Ученик все время находится в стрессе, он никогда и ничего не может сам. Не считая напрочь убитого познавательного интереса и испорченных родительских нервов.

    – Да, картина безрадостная.

    – Ужасно? Но это еще полбеды! Вслед за этим искажением – новое! Ведь непорядок же, что дети без родителей не могут учиться! Мир стремительно меняется, откуда этим родителям, да и учителям тоже, знать, что понадобится детям через 11 лет? В «образовании будущего» нет места «устаревшему» видению мира, не нужны знания. Целью обучения объявлены Универсальные Учебные Действия. А дети теперь пусть сами себя учат, формируют в себе такие встроенные автоматические программы переработки любых данных, приводящие к единственному правильному результату. А школа должна стать тренингом, формирующим эти механизмы. Головокружительная идея, открывающая новые горизонты. Этакая «метапедагогика» не для средних умов. И это все новый ФГОС.

    Что же мы имеем в результате? Наш бедный ученик теперь помещен в третью, вовсе недоступную ему зону. В зону потенциального развития – ЗПР, где он даже со взрослым чувствовал бы себя беспомощно. И он там брошен СОВЕРШЕННО ОДИН, без поддержки взрослого. Ему не на кого опереться, он должен выплывать сам, как брошенный в воду котенок… Излишне говорить о том, что для ребенка это огромный хронический стресс...

    ФГОС 2009 года заявляет о том, что задача школы – научить ребенка учиться. Учитель – не податель мудрости, а организатор процесса. Поэтому все современные уроки выстроены так, что ребенок сам должен поставить учебную цель, сам определить, что он знает, чего он не знает, что хочет узнать, найти учебный материал, сам скорректировать процесс обучения, если что-то пошло не так, и оценить себя и товарищей. Я просто перечисляю этапы «современного» урока. Ребенок «осваивает» универсальные учебные действия. Учитель больше ему ничего не дает. Мало того, что материал учебника неудобоваримый, так еще и взрослого убрали, вытолкнув ребенка в зону потенциального развития, в зону стратегического планирования учебного процесса! В которой ребенок кричит: «Sos! Взрослые, спасите, я не знаю, как учиться сам, я не могу стратегически планировать свою учебу, корректировать ее и оценивать».

    Итак, ФГОС вытесняет ребенка в запредельную для него зону потенциального развития – ЗПР, что неизбежно блокирует все процессы, вызывая задержку психического развития – ЗПР. Если не как диагноз, то как массовую тенденцию – развитие-то задерживается! Роковое совпадение аббревиатур...

    Убитые желание и способность учиться, хроническая тревожность, синдром дефицита внимания и гиперактивность, школьные неврозы, депрессии, взрыв патологической агрессивности, которых никогда еще не было в отечественной школе… То ли еще будет! Эксперимент продолжается...

    А Выготский здесь совершенно ни при чем…

    IMG_6797+.jpg

    На фото: Русская классическая школа. г. Екатеринбург

    – Каким путем пошли Вы?

    – Как реализуется теория Выготского у нас? Для нас очень важно, чтобы ребенок все понял на уроке и домашнее задание уже спокойно делал сам. Поэтому каждый урок выстроен с опорой на его опыт. Русский язык – с опорой на его языковой опыт, математика – с опорой на его умение считать и решать задачи. Каждый урок учитель выводит ребенка в зону ближайшего развития, помогает ему освоить новый материал. И материал сразу же становится зоной его актуального развития. Нашим детям родители не помогают делать уроки. Если ребенок дома не может с чем-то справиться, это наша проблема, ребенок не виноват, он должен сказать учителю, что что-то не понял, и он никогда двойку за это не получит. Каждый день зона актуального развития ребенка расширяется. Поэтому наши дети растут с уверенностью в своих силах. Они всё сегодня вечером смогут сделать сами.

    – Вы учите глубоко и основательно.

    – Наша «тройка» будет «пятеркой» в обычной школе. Мы ставим оценку за реальные знания. Когда мы берем к себе ребенка не с первого класса, то видим пробелы во всех сферах обучения, даже если у него пятерки по этим предметам. За год-полтора учебы у нас эти пробелы постепенно заполняются.

    Например, дети, обучающиеся по современным программам, чаще всего не умеют решать текстовые задачи. У них плохо развито продуктивное воображение, а чтобы решить задачу, необходимо ее представить. А если задача в 16 действий? Надо понимать сюжет задачи, удерживать все числовые отношения, все связи.

    Ушинский говорил, что чем больше труда возьмет на себя педагог, тем легче учиться ребенку. Настоящее мастерство педагога – излагать сложные вещи простым языком.

    Сегодня мы видим обратные тенденции – простые вещи так преподносят, что ни ребенок, ни родитель ничего не могут понять в этих учебниках. В школах происходит абсолютная хаотизация мышления. У меня была задача сохранить мышление своих детей. Если мне для этого пришлось вернуться в историческое прошлое, меня это не остановило. Я сделала все, чтобы у детей была четкость, структурность мышления. Чтобы они были спокойными, уверенными в себе.

    – Как организован учебный день в вашей школе?

    – У нас занятия длятся полный день, до 17.00, но день структурирован так, чтобы у детей не было пресыщения интеллектуальной деятельностью. Ребенок позанимался на уроках, погулял, занялся живописью, хореографией, шахматами. Мы все это чередуем, чтобы была частая смена деятельности. Дети до подросткового возраста очень активны, и чтобы отдохнуть, они не будут лежать на диване. У них такая бурная энергия, которую надо все время куда-то направлять. Но первоклассники у нас днем спят. И поэтому к вечеру они не перевозбуждены, не переутомлены, с удовольствием рассказывают родителям, как прошел их день.

    IMG_6668.JPG

     На фото: урок геометрии в 11 классе

    – Я, как бабушка второклассницы, столкнулась со многими непонятными для меня особенностями современной школы. Прописи для первоклассников предлагают одну линеечку, а тетради в мелкую косую линейку, в которых мы в детстве писали, забыты.

    – Мы большое внимание уделяем постановке руки. Я в свое время занималась изучением графологии и графотерапии и хорошо понимаю, как психологически обусловлен почерк, как в нашем почерке выражается характер. Становление почерка происходит до подросткового возраста, до 12-13 лет. И каллиграфический почерк, который в среднее советское время ставили в школе, по четко выверенному стандарту, гармонизировал психику, уравновешивал её. Почерк современных людей – это кардиограмма времени: сбивчивые ритмы, стабильная аритмия.

    – Мне очень нравится Ваша методика обучения письму – сначала грифельные досочки и мел, затем простой карандаш, и только потом – перо и перьевая ручка.

    – Это всё для того, чтобы ребенок чувствовал себя психологически комфортно. Перед нами не стояло задачи вернуться в допетровскую Русь. Мы изучали весь путь российской педагогики и выбирали те методики, которые дают ребенку уверенность, прививают необходимые навыки. Писать первые буквы мелом на разлинованных дощечках детям очень нравится, позволяет им овладевать курсивным письмом без стресса: не получилось – стер, написал еще раз. Затем дети переходят к письму в прописи с графической сеткой, которая помогает первоклашке чувствовать себя смелее. Это похоже на то, как когда-то мамина рука придерживала малыша, начинающего ходить. Карандаш с ломким грифелем, остроконечное перо – все это универсальные здоровьесберегающие инструменты для овладения письмом. Они способствуют раскрепощению руки ребенка, закладывают эстетические основы письма. Отсюда у детей удовольствие от этого процесса, а удовольствие – это залог успешности обучения. У детей получается писать красиво, и им это очень нравится. В частных школах Великобритании предпочтение отдается перьевым ручкам, в Германии это закреплено законодательно. Там целая индустрия эргономичных школьных перьевых ручек. В России этим, к сожалению, пренебрегают.

    – Что еще отличает вашу систему?

    – У нас два основных принципа, которые идут через все обучение, – это природосообразность и культуросообразность. То есть преподавание учитывает особенности восприятия ребенка на каждом возрастном этапе и нацелено на максимальное усвоение им культурного опыта предшествующих поколений. Книги Константина Дмитриевича Ушинского – это укоренение в отечественную культуру. Ничего подобного не было даже в советское время.

    Методику преподавания арифметики в начальной школе я изучала очень глубоко: и советскую, и дореволюционную. Сидела в архивах библиотек, искала публикации, учебники, методические пособия, начиная с «Арифметики» Магницкого, изданной при Петре I. Я увидела, что до 1830 года вообще не было разработано никакой методики. По министерским циркулярам видно, что ребенка учили как маленького взрослого. И я по крупинкам выискивала, как объяснить ту или иную трудную тему понятно для ребенка. Очень радовалась, когда находила ответы на свои вопросы в старой методической литературе, радовалась тому, что не я первая озабочена проблемами понятного детям обучения, до меня целые поколения людей решали те же методические вопросы. Все решения есть, и нам не надо ничего изобретать. Этот путь поиска и открытий был одним из самых интересных этапов моей жизни.

    – И в обычных школах снова все это забыли?

    – Да, сегодня мы пришли к тому, что детей снова учат, как взрослых. Многие говорят о системно-деятельностном подходе. Но что такое настоящий системно-деятельностный подход? Это когда курс изложен системно, и ребенок знания добывает, действуя с дидактическим материалом, деятельно. Учитель задает вопросы (сократовский диалог) и направляет ребенка так, чтобы он открывал эти знания сам. И для детей это огромная радость. Вот это мастерство учителя! Так учили раньше. Мы просто берем и применяем.

    Мы не возвращаемся в прошлое – мы пользуемся тем, что было наработано. Главное, чтобы ребенку было все-все понятно. Если сегодня современно и модно, чтобы ребенок ничего не понимал в школе, то тогда да, мы не модные и не современные. Но я совершенно убеждена, что самостоятельно думающий маленький человек, который, повзрослев, станет самостоятельно думающим взрослым – это всегда актуально. Поэтому мы изучаем традиционный опыт и адаптируем его к современной школе. Мы не против прогресса, мы не против технологий. У нас очень современные, «продвинутые» дети, но если я понимаю, что компьютер, данный ребенку до 12 лет, отвлечет его от реального мира, я против компьютера. Я против компьютерных игр, потому что они очень яркие, они полностью захватывают воображение ребенка, и у него атрофируются собственное продуктивное воображение и волевая саморегуляция, реальный мир становится ему малоинтересен. Таких детей сложно учить.

    – Поэтому у вас нет ни сенсорных досок, ни компьютеров, которыми так гордятся многие школы?

    – У нас есть компьютеры для информатики, которую мы начинаем с 7 класса, знакомимся с системами счислений, осваиваем основные программы, учим программированию, даем технические базовые знания, которые будут нужны в жизни. Учим делать презентации. Но мы, опять же, против проектного метода в начальной школе. Он может быть только дополнением к стратегическому фундаментальному курсу по каждому предмету. Проектный метод скачет от темы к теме, насаждая разрозненность, клиповость сознания. Для меня очень важна последовательность, фундаментальность, движение от простого к сложному, а презентации – это фрагментарно, для усиления и оживления темы, не более того. И не в начальной школе.

    IMG_6671.JPG

    На фото: у первоклассников - шахматы

    – Русский язык вы тоже изучаете как-то по-особенному?

    – В современной школе дают правила, и затем упражнения на отработку этих правил. И у ребенка складывается ощущение, что школьный русский язык – это что-то формальное, засушенное, не имеющее никакого отношения к литературному языку, к нашей живой речи.

    – Мне внучка сказала: «Я ненавижу русский язык». Я возмутилась: «Как ты можешь так говорить! Это твой родной язык!» Прочитала ей целую лекцию…

    – И ребенок в этом абсолютно не виноват. Он ненавидит не язык, а формальный подход к его изучению. Очень страшно, когда первоклашкам дают транскрипции или звуковые модули-схемы, навязывают алгоритмы взрослого понимания школьных предметов. В этом нет жизни, ребенку это не интересно. Для меня важно, чтобы дети любили язык и постигали его органично. Как работаем мы? Погружаем детей в языковую среду, которая им близка, – в учебные книги Ушинского. Постигаем премудрости грамматики, правописания на предварительно прочитанных, осмысленных и прочувствованных текстах. Мы не вводим ни одного правила до тех пор, пока дети не освоили то или иное языковое явление. Ребенок наблюдает над живым строем языка, вникает в синтаксические конструкции, в назывные функции слов. При работе над живым языком у детей никогда не возникает смешения частей речи с членами предложения, формируется связность мышления и языковое чутье. Ярлычки-термины навешиваются уже на готовые понятия. И всё это настолько гармонично и природосообразно, что наши дети русский язык любят.

    И даже орфография не является для них испытанием на выносливость. Мы подводим к ней аккуратно и постепенно, начиная с дошкольного возраста. В наших пособиях для малышей нет слов с различиями в написании и произношении. А в первом классе начинаем учить, что не все слова пишутся так, как слышатся. У Ушинского была гениальная находка –маленькими звездочками он выделял различия в произношении и написании. Так у детей вырабатывается навык орфоэпического чтения и орфографической зоркости. Фонетику мы постигаем только на слух. Транскрипция в начальной школе – это бомба, которая закладывается под грамотное письмо, когда ребенку дают «звуковую запись» слова.

    – А как вы пришли к необходимости изучения церковнославянского языка?

    Врезка: «Церковнославянский язык древнерусской (восточнославянской) редакции употреблялся в богослужебных целях на Руси, и кроме этого, он стал функционировать как литературный язык, на котором писались и оригинальные русские сочинения, такие, как летописи, жития, повести. Церковнославянский язык использовался как литературный до конца XVII века, и лишь в XVIII веке возник русский литературный язык на собственно русской основе».

    Доктор филологических наук, профессор кафедры русского языка филологического факультета МГУ им. М. В. Ломоносова Елена Галинская

    – Когда мы погружались в смысловое изучение русского языка, неизбежно пришли к пониманию необходимости изучения письменного праязыка. Мы вышли на него, увлекшись этимологией. И получилось чрезвычайно органично: когда мы изучаем церковнославянский, то раскрываются глубины смысла, происходит обогащение сознания, образности восприятия.

    В британской системе обучения обязательным является латинский язык. А латынь для европейских языков – это то же самое, что церковнославянский для русского. Конечно, надо учитывать историческую реальность. Мы прошли через богоборческий XX век, когда из нас вытравляли религию. Мы на подкорке больны ее отторжением. А Европа не проходила через такие эксперименты. Там изучение латинского языка воспринимается спокойно. В прошлом веке нам дважды стерли и перезагрузили память. В 1917-м и в 90-е у нас произошли практически два аналогичных процесса.

    – Революция и контрреволюция?

    – Сначала перечеркнули всю тысячелетнюю историю России, подорвали корни ее культуры, основанной на православии. Выхолостили всё, перезагрузили сознание. Мы прошли через атеистический XX век, и нам снова пришлось перезагружаться: вычеркивать всю «советчину», «вытравлять из себя совок», топтать и хаять. Поэтому нам сегодня очень сложно приобщиться к нашим истокам, корням. Социальные эксперименты полностью перепахали российское коллективное бессознательное. Отторжение церковнославянского языка как русского праязыка связано с атеистическими тенденциями. Мы стараемся это нивелировать. Захватываем всю дореволюционную историю и культуру. Не топчем и советскую историю, где были свои плюсы и свои минусы. Когда мы опираемся на исторический фундамент, нам проще понять сегодняшний день. Народ, не знающий своего прошлого, будет бесконечно повторять одни и те же ошибки.

    Мы создали свой учебник древнего мира для пятого класса. И мы даем детям историю России с 1 по 4 класс, у нас разработаны книги для чтения. Это первое погружение ребенка в родную историю, начиная с Древней Руси и до наших дней. Мы не зазубриваем факты, имена и даты, а показываем яркие тенденции, исторические личности. Дети в этом возрасте очень впечатлительны, и они очень любят эти книги.

    – Изучение церковнославянского языка, истории приносит свои плоды?

    – Мы со школьниками очень много путешествуем по России. Куда бы ни приезжали, дети демонстрируют свои познания лучше многих взрослых. Для нас это архаика, а для детей – все живое, узнаваемое. Мы были в Оружейной палате, и они сами могли прочитать тексты в книгах, понимали, к какой эпохе относятся древние рукописи. Меня очень впечатляет, что дети приобщены к огромному пласту своей культуры. Они понимают молитвы, когда находятся в храме, могут прочитать надписи на иконах, на фресках, за этим для них стоит живая реальность.

    Но при этом у нас не православная гимназия, у нас нет курса Закона Божия, Основ православной культуры. Мне достаточно того, что у нас ни советский и не либеральный взгляд на историю и культуру, а подход, интегрирующий все эпохи. Мне достаточно курса Ушинского, который погружает в отечественную культуру XIX века. Наши дети легко читают классику в средней и старшей школе. Они не запинаются на словах «ямщик», «тулуп», «завалинка», «фрак» и других. В эту лексику они были погружены в начальной школе. Ребенку не нужен толковый словарь для того, чтобы «продираться» сквозь лексику классической литературы. У нас свой авторский курс литературы, который намного шире, чем ФГОСовский. При этом дети его легко воспринимают. Для них Лермонтов, Пушкин, Достоевский – это все родное, понятное. Нельзя упускать благодатные детские годы, когда дети открыты, впитывают литературу сердцем.

    Я тоже бабушка. Современная, урбанизированная бабушка, которой всё время не до внуков. Я родилась в Свердловске, но каждое лето ездила к своей бабушке в Сибирь. И бабушка меня напитала народной культурой. Вечера, проведенные у бабули, когда я засыпала под ее сказки, а от неё пахло сеном и коровкиным молочком, – это лучшие воспоминания детства. Я своим детям и внукам не могу этого дать. Но утешаюсь тем, что книги Ушинского хоть как-то компенсируют эту потерю, и мои дети и внуки смогут получить пласт этой русской народной культуры. Бабушка говорила таким удивительным певучим языком, с прибаутками, шутками, я так не умею. А книги Ушинского написаны именно тем почти забытым нами языком. И детям, когда они учатся по этим книгам, так уютно, как у бабушки на коленках. Даже когда взрослые люди берут книги Ушинского в руки, говорят: «Это такое забытое родное». Мы словно мостик перекидываем через все эти революции и укореняем детей в прошлом, напитываем их любовью к родине.

    – Удивительно, что Вы подняли этот пласт народной культуры и сумели интегрировать его в нашу современную жизнь.

    – Изначально мы делали все для себя, добивались, чтобы книги были тактильно приятны, чтобы иллюстративный ряд не пестрил, как в современных учебниках. Вся эта яркая, ядовитая окрошка в современных учебниках растормаживает эмоциональную сферу детей, а та, в свою очередь, блокирует сферу логическую. Поэтому наши учебники природосообразны. Когда ребенок работает с текстом, не должно быть яркой пестроты в картинках. Бумага используется не чисто белая, а чуть состаренная, картинки в стиле сепия. Все это создает психологический комфорт для ребенка.

    – Как пришла мысль делиться этим с другими?

    – Мы работали над книгами и над их методическим сопровождением несколько лет, а когда увидели весь комплект учебников в его целостности, пришло понимание, что это удивительное сокровище, это национальное достояние. И стали делиться им со всеми единомышленниками, которых с каждым годом становится все больше. Сегодня методика распространяется быстрыми темпами. Уже сами люди, проникнувшись, испытав в работе, делятся книгами друг с другом. Ежемесячно появляются новые учебные заведения, работающие по нашим программам. Мы только успеваем давать объявления в социальной сети об открытии новых центров и семейных образовательных групп.

    – Сегодня уже более 30 школ в России работают в рамках разработанной Вами системы. Одна из школ открывается в Академическом районе Екатеринбурга.

    – Создавая «Русскую классическую школу», я заботилась только о своих детях и не предполагала, что наша система вызовет федеральный интерес. Сегодня создано несколько центров, наши пилотные площадки. И когда вновь создаваемые школы нас просят о методической помощи, мы их перенаправляем в эти центры в зависимости от территории присутствия. Сегодня сложно сказать, сколько школ работает по нашей методике, и невозможно сказать, сколько детей учится по ней на семейном образовании. На нашей странице «ВКонтакте» прибавление подписчиков идет быстрыми темпами – примерно 1000 человек в месяц. Страничку мы открыли год назад, и сейчас нас уже 12 тысяч, хотя мы нигде специально не рекламируем свои программы.

    Если заглянуть на нашу страничку «ВКонтакте», вы увидите, что у нас собирается весь русский мир, каждый день нас посещают люди из Америки, Канады, Германии, Франции, Таиланда, Арабских Эмиратов, Австралии и других стран. Как оказалось, очень многие хотят сохранить российские традиции, люди истосковались по отечественной культуре, а так как мы даем ее квинтэссенцию, берут за основу наши учебники. Они не ограничены никакими ФГОСами, покупают наши учебники и учат детей.

    – Мы заметили, что в классах только мальчики или девочки, за небольшим исключением. Это тоже дань прошлому?

    – Я сторонник раздельного обучения, так как процессы восприятия учебного материала у мальчиков и девочек разные. Даже педагоги девочкам и мальчикам нужны с разными темпераментами. С девочкам более эффективен эмоциональный учитель, а мальчикам необходима логика, четкость, структурированность. К тому же при раздельном обучении проще организовать внеклассную работу, секции.

    – Раньше, при раздельном обучении, наверное, было больше уважения к другому полу. Нельзя было девочек ежедневно дергать за косички.

    – У нашего мальчишеского пятого класса на той неделе произошло важное событие. Они у нас все активные, спортивные. Максим – лидер хоккейной команды, Давид – чемпион по греко-римской борьбе. И вдруг в классе появилась девочка. Вы бы видели их глаза! Когда Маша ушла переодеваться для прогулки, они ее потеряли, бегали и спрашивали «А где Маша?» с такой нежностью в голосе! А если бы Маша училась с ними с первого класса, у них было бы совсем другое к ней отношение.

    Еще один важный момент. Задач в этом мире у мужчин намного больше, чем у женщин. Я, имея шестерых детей – троих мальчиков и трех девочек, могу сказать, что мальчики развиваются, зреют дольше. Первоклассник Ваня и первоклассница Маша – это два разных по своей природе существа. Маша уверена в себе, как будто она на пару лет старше Вани. А мальчику еще надо дозреть. Наших пятиклассников никакие девочки не «давили» в первом классе, у них была конкуренция только внутри своей мужской среды. Поэтому они выросли спокойными, уверенными в себе, с чувством собственного достоинства. А сейчас для них слышать девичий голос на уроке – это что-то непривычное, трепетно-бодрящее.

    – Школа существует одиннадцатый год, уже видны результаты методики?

    – У нас в школе нет патологической конкуренции, которая присутствует сегодня в системе образования. Нет атмосферы соревновательности, с ее обязательными атрибутами успешности и лидерства, дети не расталкивают друг друга локтями. У нас атмосфера фундаментально-академично-спокойная, где есть место и серьезной учебе, и веселому совместному времяпровождению взрослых и детей.

    Да, в этом году будет выпуск, который мы начинали с первого класса обучать по нашей методике. Дети подходят к окончанию школы уверенными в себе, без излишнего страха перед ЕГЭ, определившись с будущей профессией.

    Я уже вижу, что все было сделано не зря. Их школьная жизнь сложилась так, как и было изначально задумано: они не выдохлись на пути и не потеряли познавательный интерес, получили глубокие знания и укорененность в родную культуру.

Беседовала Татьяна Мостон
Фото Василия Васильева