Цвет:
Размер шрифта:
а
а
а
Интервал:
Изображения:
Вкл
Выкл
Все разделы

Революция – это, прежде всего, нравственный вопрос

Для педагогических мастерских исторический факультет УрГПУ выбрал тему «Великая российская революция: достижения и проблемы научного познания и преподавания». Считается, что революция 1917 года – одна из самых сложных тем в курсе Отечественной истории. Правда, некоторые учителя истории считают, что самым трудным разделом являются российские 90-е. Сказывается личный опыт, который не всегда совпадает с трактовкой учебника. Хотя 90-е неотделимы от революции – это ее закат, развал ее завоеваний, победа контрреволюции.

Эволюция учебников истории

В рамках XXI Всероссийских историко-педагогических чтений, включенных в III образовательный форум «Педагогические мастерские», исторический факультет УрГПУ провел два мастер-класса, творческую встречу с режиссером Евгением Борзовым и конференцию. Одним из самых интересных мероприятий стал круглый стол «Исторический феномен Великой российской революции 1917 года: опыт изучения на уроках истории», который состоялся 23 марта.

Image00001.jpgImage00002.jpgImage00003.jpgImage00004.jpgImage00005.jpgImage00006.jpgImage00007.jpgImage00008.jpg

Ведущая Изабелла Огоновская, советник министра образования Свердловской области, председатель Ассоциации преподавателей права Свердловской области, доцент СУНЦ УрФУ, к. и. н., еще в 1991 году написала диссертацию «Межпартийная борьба на Урале в 1917 году по материалам периодической печати».

– На защите диссертации мне сказали, что я была первым человеком, который заявил о том, что не только большевики совершили революцию в 1917-ом году, другие политические силы тоже в этом участвовали, и сделала вывод, что триумфального шествия советской власти на Урале не было, – заявила Изабелла Станиславовна. – Не было массового штурма Зимнего дворца, Керенский не убегал из Петрограда в женском платье.

И далее Изабелла Станиславовна очень подробно проанализировала раздел о революции 1917 года в советских, перестроечных и современных учебниках, где Великая Октябрьская социалистическая революция постепенно, через Октябрьское вооруженное восстание (1992 г.), захват власти большевиками (1995 г.), превращалась в заговор, военный антиправительственный переворот, антимодернизационный шаг и двухфазовое явление (2008 г.). В последних учебниках отмечаются как позитивное влияние революции (ликвидация сословного неравенства, удовлетворение вековых чаяний многомиллионных масс и др.), так и ее негативные последствия (подмена советами институтов парламентского типа, ущемление политических прав большей части населения страны, утверждение однопартийной системы, Гражданская война и др.).

– Тема требует глобального осмысления. Кумиры приходят, кумиры уходят, а правда всегда лежит посередине. Надо всегда видеть две стороны медали. 1917-й год можно рассматривать с разных сторон, но единого, правильного, верного ответа на свои вопросы мы никогда не получим, – резюмировала профессор.

–В фильмах мы видим, как большевики толпой бегут по Петрограду. Большевики не бегали толпами по Петрограду, потому что толп большевиков тогда еще не было. Автор художественного фильма может сказать все, что он думает, но автор учебника не должен позволять себе включать в текст высказывания, оценочные суждения, которые затрудняют понимание школьниками исторического процесса, – согласилась с предыдущим оратором Зинаида Гузненко, к. и. н., профессор кафедры теории и методики обучения истории УрГПУ. 

Николай II – кровавый или святой?

Мария Кирдина, учитель истории гимназии №25 г. Ревды, задала вопрос:

– Нам приходится разные точки зрения включать в урок, потому что без этого никак нельзя. Но одна тема – тема монархии и судьбы семьи Николая II вызывает ожесточенные споры. Мы говорим на уроках: монархия себя изжила, в то же время дети читают итоги социологического опроса, где часть населения считают монархическую форму правления вполне приемлемой. Как эту тему преподавать взвешенно: Николай II – кровавый или святой?

– Вопрос о персоналиях – это отдельная «песня». В учебнике истории А.М. Панкратовой 1941 года Сталин упоминается 44 раза, в ее же учебнике 62 года – всего два раза. Вот как время меняет отношение к историческим личностям. Мы воспитаны на книге Марка Касвинова «23 ступени вниз», в которой написано, что все 23 года своего правления Николай II не имел таланта и возможности управлять страной. В 90-е годы не Николая II, а трагедию царской семьи выводили на первый план. Николай II – жестокий самодур, как написано в учебнике Панкратовой, но хороший семьянин, хороший муж и отец, достойный человек. В то же время доля его вины в революционных событиях очень велика. Кто виноват в расстреле царской семьи? Не одни большевики. Есть вина и на временном правительстве, не обеспечившем ей безопасность, и на английском короле, отказавшемся принять царскую семью. Революция, прежде всего, нравственный вопрос. Декларации прав тогда не было, конституции не было, никакой документ не был нарушен революционерами. Терпеть не могу суды истории. Я могу рассуждать о том времени, только поставив себя в позицию того времени. Колчак ведь тоже не белый и не пушистый, как это показывают в фильмах. И переворот в Омске совершил, и коллег своих уничтожал. Я считаю, что Николаю II просто не повезло. Не должен он был сидеть на престоле, – постаралась ответить на вопрос Изабелла Станиславовна.

Нужны ли учебники истории?

Ирина Грибан, директор музея истории УрГПУ, к. и. н., пришла на круглый стол с учебником истории, изданном в Германии, и по поводу этого задала присутствующим вопрос:

– Анализируя немецкие и российские учебники истории, приходишь к выводу, что в немецких учебниках больше внимания уделяется методическому аппарату, использовано очень много источников. Даже если взять тему революции в Германии, мы увидим на двух страницах – текст параграфа, на четырех страницах – источники: приведены выдержки из трудов ученых и воспоминания участников событий. Дети после знакомства с источниками должны сами сделать выводы и составить представление об этих событиях. В России произошла какая-то эволюция в методическом составе учебников по сравнению с советской эпохой? По моему субъективному мнению, у нас все задания сводятся к тому, чтобы воспроизвести то, что написано в параграфе. А вопросов, которые подталкивали бы учащихся к размышлению, мне кажется, мало. Это так?

– Во многом это дело самого учителя. Если мне не хватает материала, изложенного в учебнике, я отбираю дополнительный материал, которого сейчас очень много, и даю детям. Я пытаюсь поставить учебник на второе место после дополнительного материала. Учебник дети и без меня дома прочитают, на уроках с ними надо говорить, рассуждать, основываясь на первоисточники, постаралась ответить на вопрос Ирина Басырова, учитель истории школы №14 Верхней Туры:

– Это хорошо, но мой вопрос состоял в том, произошла ли эволюция учебников в методическом плане? – отметила Ирина Владимировна.

– На съезде учителей я выступала с анализом новых единых учебников истории. И ни одному из них я не поставила высокой оценки, – отметила ведущая. – У меня впечатление, что все становится хуже. Мы переболели перегибами 90-х, но в учебниках того времени было много дополнительного материала, было, что почитать, что почерпнуть для себя. Когда берутся писать учебники академики, доктора наук, они очень смутно представляют себе, как этот учебник составлять. После прочтения последних учебников у меня возникает ощущение суеты, там даже мысли и фразы не закончены. Как учителя, мы можем давать детям любые материалы, но хотелось бы, чтобы хоть какая-то часть была в учебнике. В учебнике издательства «Дрофа» по 1917-му году совершенно сумбурный параграф, а в конце – вопрос: «Как вы думаете, это был государственный переворот, великая революция или другое?». Даже если ты внимательно прочитаешь параграф, никаких выводов сделать не сможешь. С одной стороны, единый учебник – это хорошо. Раньше нам приходилось при подготовке к ЕГЭ просматривать все учебники, не дай Бог какой-нибудь факт пропустишь. Сегодня всего три учебника. Но между ними опять ничего в содержании не срастается, все трактовки разные.

– Я как раз тот, о ком говорят, что мы не умеем писать учебники. Но у нас и задачи такой нет. Ученые и не должны писать учебники, – отметил Никита Мельников, к.и.н., старший научный сотрудник Института истории и археологии УрО РАН:

– Вы должны писать их вместе с нами, выдающимися методистами, – поправила его Изабелла Станиславовна.

– С выдающимися методистами мы готовы писать все, что угодно, – улыбнулся Никита Николаевич.

– Как учить истории в школе? – задал вопрос Иван Клименко. – Когда мы были под игом марксистско-ленинской идеологии, была только одна точка зрения, и поэтому я понимаю историков старой гвардии, которые пользуются словами: «молодежи не понять». Шалва Амонашвили писал: «Все учебники педагогики надо выбросить, потому что они не показывают, как сделать ребенка счастливым». Нынешний учебник не дает одного ответа, но на мой взгляд, это лучше. Маркс утверждал: «Подвергай все сомнению кроме самого сомнения». Я вас, как истинный марксист, призываю следовать совету Маркса. Не верьте учебникам, ни старым, ни новым, работайте с первоисточниками, и вы найдете ответы и доведете их до учеников. Но они будут сомневаться и вам не поверят. И это хорошо.

– Вы хотите, чтобы современный школьник ходил в библиотеку? У него нет на это времени. Вы думаете, он найдет в библиотеке то, что ему нужно? А у учителя тем более – 36 уроков в неделю, и у него не получается даже два часа поготовиться к уроку, о какой работе с первоисточниками может идти речь? – запротестовала Зинаида Ивановна.

– Вот поэтому и нет в школе молодых историков, – подтвердили школьные учителя.

– Я скажу, почему нет историков в школе. Более 50 процентов наших выпускников идет в школы, но у нас нет четкой картины, в какие школы нужны учителя истории. Наших историков в школах больше, чем выпускников всех других вузов. И еще – если бы им было не интересно, они бы на этот круглый стол не пришли, – вступилась за наших студентов Зинаида Ивановна.

– Благодаря мобильному телефону любой любознательный ребенок может залезть в Интернет и сказать: «Подождите, а вот тут сказано, что все не так…», – заметил Никита Николаевич. – У современного педагога есть очень серьезный конкурент по части предоставления знаний. Альтернатива школе у нас в кармане – свободный, легкий доступ к информации. Педагогу придется менять сущность своей профессии. Ему придется стать модератором знаний. А если он модератор знаний, то ему учебник не очень-то и нужен.

Советская власть дала людям образование?

– Я всегда обращаюсь к истории своей семьи. Моя бабушка – дочка кузнеца, репрессированного в 30-е годы, но она закончила Учительский институт, 50 лет состояла в партии, была заведующей гороно, и всегда считала, что революция позволила ей с самых низов подняться достаточно высоко. А мой отец был сыном врага народа, исключенным из пионеров. У него совершенно другое отношение к Сталину, к советской власти. Для бабушки Сталин – это икона, а отец рассказывал, как они в лагере радовались, когда узнали о его смерти. Когда бабушка и отец собирались, начиналась гражданская война в отдельно взятой квартире. Одно и то же событие оценивается разными людьми совершенно по-разному. Я родилась в семье, где было восемь детей, и все получили высшее образование, у нас есть кандидаты наук, все стали состоятельными во всех смыслах людьми. Реально ли было при другой власти всем детям дать образование? Могу ли я ругать советскую власть? Бабушка проходила партийные чистки, отец был сослан в лагерь – было и это. Каждый относится к этим событиям через свою жизнь, через свою биографию и свое родословие, – поделилась Изабелла Станиславовна.

– Истории о том, что дала людям советская власть, мне всегда были безумно интересны, – отметил Никита Николаевич. – Я зашел в «Википедию» и начал смотреть биографии успешных деятелей Соединенных Штатов: Генри Форда и других миллиардеров. В подавляющем большинстве это люди, вышедшие из бедных семей.

По окончании круглого стола я просмотрела «Википедию»: «Генри Форд родился в семье эмигрантов из Ирландии, проживавшей на ферме в окрестностях Детройта. Когда ему исполнилось 16 лет, он убежал из дома и уехал работать в Детройт. Родителями Стивен Пол Джобса были незарегистрированные в браке студенты. Джон Рокфеллер (старший) был вторым ребёнком из шести детей в семье протестантов. Его отец был сначала лесорубом, а потом странствующим торговцем, называвшем себя «ботаническим доктором», продававшем различные эликсиры и редко бывавшем дома». И так – практически любой миллиардер США оказывался на поверку бедным ребенком, самостоятельно добившимся успеха и богатства. И советской власти в Америке никогда не было! А возможности для всех – были!

Но вернемся за «круглый стол». Никита Николаевич продолжал:

– Возможность получения достойного образования – это тот шанс, который дала не советская власть, а XX век, те модернизационные процессы, которые развивались во всех странах. Другой вопрос, что в начале XX века Россия была преимущественно аграрной страной, и возможности в условиях натурального сельского хозяйства дать образование почти не было. Вопрос ставился: «А зачем?». Начавшиеся прогрессивные процессы позволили людям добиться успехов не только в рамках сельского хозяйства. Это не заслуга советской власти, а условие времени.

– Вроде бы, в образовательном вопросе у советской власти явный плюс, – заявил Иван Клименко, к. п. н., – но когда начинаешь изучать историю образования, узнаешь, что в 1917 году в Пермской губернии наш Екатеринбургский образовательный округ был на первом месте – здесь обучалось 67 процентов детей. Земствами была поставлена задача всеобуча, и она успешно осуществлялась. 

«Мы только начинаем отрывать свое прошлое»

– Очень много дискуссий идет и будет идти по поводу самого Октября, его последствий. Мне кажется, по одной причине: мы семьдесят лет не изучали советскую власть. Вообще. Ученые, которые занимались историей Советского Союза в СССР, сталкивались с одной проблемой: документы были закрыты. Сейчас другая проблема: огромное количество открытых документов, их невозможно переработать. И сейчас историческая наука в России стоит перед колоссальной проблемой: мы только начинаем открывать наше прошлое. Например, только еще знакомимся с историей экономики, промышленности Советского Союза. И выводы получаются иногда радикально противоположными тому, к чему мы привыкли. Считалось, что советская военная техника была лучшей в мире. Сейчас выясняется, что это не так. Почему? Потому что появились документы, которые позволили это изучить. И мы, находясь в рамках советской традиции представления об исторических процессах, о том, как это произошло и к чему привело, выясняем, что это было далеко не так, как мы привыкли считать. И нам еще долго придется сталкиваться с вопросом: что дал Октябрь, больше положительного или отрицательного для нашей страны? Какова цена репрессий, какова цена победы в Великой Отечественной войне, какова цена освоения нефтяных месторождений Западной Сибири? На эти вопросы мы только начали искать ответы, – заявил Никита Николаевич. – Для этого нам нужно обобщить исторический опыт, и эта проблема еще не одного поколения. В обществе нет консенсуса по поводу революции, – продолжил Никита Николаевич.

– Да и не может, наверное, быть, – вмешалась Изабелла Станиславовна.

– Мы не можем до конца понять и осознать, к чему это привело. Если общество считает, что в результате Октября сложилось успешная экономика, которая позволила победить в Великой Отечественной войне, то очень многие моменты в Октябре будут оправдываться обществом, – резюмировал Никита Николаевич.

– Для научного осмысления, – вступила в обсуждение Зинаида Ивановна, – было очень мало времени. Как бы мы ни пытались добиться истины, она не так легко дается, потому что Октябрьской революции сто лет, Великой французской революции в два раза больше, а копья ломаются до сих пор. Находятся и вводятся в научный оборот новые факты, поднимаются события, которые ранее не попали в поле зрения – это одна сторона. А другая сторона – нужно брать во внимание: кто изучает, с какой целью, какие документы привлекает, под каким углом делает выводы и не ставит ли он события с ног на голову.

Мировой масштаб Российской революции

– Понятие «Великая российская революция» ввели в оборот не случайно, – заметила Зинаида Ивановна. 

– Определения до сих пор нет, – возразила Изабелла Станиславовна, – не понятно, что стоит за этой датой – октябрь 1917 года.

– Есть тома книг, где по поводу Великой октябрьской революции высказались представитель почти всех стран мира. Почему Индира Ганди, Джон Рид и другие оценивают революцию как великую? Маяковский писал «Дать бы революции такое же название, как любимым в первый день дают». Когда мы судим об историческом событии столетней давности, мы должны учитывать, что история – явление многособытийное, многоаспектное. Мы никогда не дождемся одного единого мнения, и этого не надо и ожидать и не надо к этому стремиться. Важно понимать, почему это произошло, и к чему это привело. Единой точки зрения нет, но то, что для России это был шаг вперед, в этом сходятся многие, это мнение превалирует.

В разговор вступил Иван Клименко:

– Тем, что марксистско-ленинская идеология главенствовала на протяжении десятилетий, был нанесен серьезный ущерб науке, в чем я полностью согласен с Никитой Николаевичем. Без февральской революции Октября быть бы не могло. Ленин в начале 1917 года, выступая в Цюрихе перед студентами, сказал, что, к сожалению, наше поколение до революции не доживет. Ситуацией он воспользовался гениально. У него была решающая роль в Октябрьской революции, трижды он ставил ультиматум на совете партии, состоявшем из пяти человек, когда оставался в меньшинстве, и трижды совет партии с ним соглашался, что привело к вооруженному перевороту. Я считаю, что для нашей страны Октябрьская революция нанесла серьезный ущерб. Я знаю, какие силы были накоплены Россией для того, чтобы победоносно завершить Первую мировую войну, Россия находилась в составе победившего военного блока, но солдаты были настолько дезорганизованы, что воевать оказалось некому. И Россия понесла колоссальные потери по всем направлениям. А в социальном плане мир выиграл от Октябрьской революции, потому что буржуазия всего мира оказалась настолько испуганной, что начала искать способы, как решить социальные проблемы. И сейчас мы оказались в худшем положении – потому что во всех странах рабочее движение добилось определенных успехов, а у нас трудящиеся находятся в угнетенном положении.

– Мне кажется, мы уже приходим к консенсусу, что Великая революция с точки зрения масштаба, влияния на всю мировую историю, – резюмировала Татьяна Мосунова, доцент истфака УрФУ, к.и.н. – Это была попытка уничтожить российскую государственность, которая была предпринята в начале XX века во имя создания нового общества. Важно провести аналогии с сегодняшним днем. Любая революция – это насилие, вспомните, сколько было сломанных судеб! Всякий эволюционный путь лучше революционного, нужно стремиться к диалогу при всех противоречиях во взглядах. В 1917 году победили частные амбиции, большую роль сыграла либеральная оппозиция, шла большая агитационная работа, лодку целенаправленно раскачивали. Цена неконструктивного политического противостояния, отсутствие диалога приводит к расколу и гражданской войне – то, чего нельзя допустить сегодня.

Вопросы, вопросы и вопросы. И ни одного окончательного ответа. И у каждого человека – свое мнение. Может, это и хорошо, но непривычно людям, воспитанным в советской школе. Так что важнее – консенсус или плюрализм – многообразие мнений, взглядов, политических направлений – один из принципов демократического устройства общества? Я – за плюрализм!

Текст: Татьяна Мостон,

Фото: Василий Васильев.