Цвет:
Размер шрифта:
а
а
а
Интервал:
Изображения:
Вкл
Выкл
Все разделы

Раскол вызвал революцию или революция - раскол?

Название проекта «Если бы не 1917-й… Если бы не 1937-й» странно переплелось в фильме «Ленин в Октябре», где события 1917-го года снимали в 1937-ом. Если бы не 1937-й, фильм о 1917-ом, скорее всего, был бы другим. Процесс создания фильма контролировал сам Сталин. Отрывок из фильма, показанный в самом начале литературной гостиной, организованной музеем истории УрГПУ в феврале, вызвал шквал разных мнений. Считать ли Октябрьскую революцию Великой? Насколько правдив упомянутый фильм? Как преподносить события 1917 года на уроках истории? Кто начал террор – большевики или белогвардейцы?

 Текст: Татьяна Мостон 


Произведение художественное или политическое?

Сцена из фильма: Ленин заходит в зал, идет по проходу. Люди восторженно его приветствуют, соскакивая со своих мест.

– Товарищи, рабоче-крестьянская революция, о необходимости которой говорили большевики, свершилась! – эти слова Владимира Ильича вызывают шквал аплодисментов. Народ ликует. Народ еще не знает, что его ждет: братоубийственная гражданская война, коллективизация, голод и репрессии, унесшие жизни миллионов людей, подъем экономики, расцвет социализма и его закат в 1991-ом.

После просмотра отрывка литературная гостиная сразу же превращается в клуб исторических дебатов. У собравшихся за столом преподавателей, сотрудников и студентов вуза каждое заявление вызывает споры.

– 1917 год – памятный, значимый, юбилейный, – начала разговор директор музея истории УрГПУ, кандидат исторических наук Ирина Грибан. – Как бы мы сегодня ни относились к событиям, которые произошли 100 лет назад, они, безусловно, стали глобальными вехами XX века, которые повлияли не только на историю нашей страны, не только на историю каждой семьи без исключения, но и на мировую историю в целом. Память о революции трансформировалась, изменялась, какие-то события со временем становились более значимыми, какие-то – менее. Если дети, родившиеся в Советском Союзе, воспринимали ее по таким фильмам, как «Ленин в Октябре», то мы, сегодняшнее молодое поколение, понимаем ее совершенно абстрактно, для нас это событие далекое, не всегда по учебникам можно в нем разобраться.

– В фильме все события сильно искажены, – заявил Михаил Попов, профессор исторического факультета, – Ленин прибыл в Смольный только вечером 25 октября, когда уже давно шел Второй съезд Советов. Для обывателя этот большевистский переворот произошел абсолютно незаметно. Работали театры, кинотеатры, рестораны, магазины. Не было ни штурма, ни стрельбы. Во время захвата власти большевиками погибло всего шесть человек. Не было массовой поддержки большевиков народом. На их стороне были только балтийские матросы, Павловский полк, красногвардейцы. Основная масса объявила нейтралитет.

– Что касается фильма «Ленин в октябре», которому уже 80 лет, – критиковать его нечего, это художественное произведение, – заявила профессор исторического факультета Зинаида Гузненко.

– Нет, это в первую очередь политическое произведение, – не согласился Михаил Валерьевич.

– Это была попытка осмысления первых десятилетий, – вмешался в разговор Анатолий Сердюков, кандидат исторических наук, доцент.

– Это было художественное произведение, созданное в определенное время с определенной целью. Тогда еще не было возможности осмыслить событие. Михаил Ромм, режиссер этого фильма, понимал, что Сталин просматривает и регулирует каждый кадр, – пояснила свою точку зрения Зинаида Ивановна.  

– Тут я категорически не согласен. Любой фильм, любая точка зрения не может быть объективной, человек все равно преследует какие-то цели. Он не может быть свободен от политических настроений, социальных наслоений в концептуальном плане, но он должен стремиться к этому. Этот фильм не только не стремится к объективности, он явно создан вопреки объективности. Режиссер специально искажает события того времени. Но надо учесть, что это 1937 год. Если бы режиссер показал правду, вы знаете, что бы с ним было.

– Этот фильм многократно корректировался и изменялся, – уточнила Ирина Владимировна. – Поэтому это очень специфичный источник информации. В нем что-то вырезали, добавляли. К 1963 году роль Сталина совсем свели на нет.

– Как только совесть позволила так изобразить Ленина – как придурковатого интеллигента! Да не был он таким! – вмешался Михаил Валерьевич. – Ленин был совсем другим. Но об этом еще никто не снял фильм.

– С точки зрения киноязыка, в этом фильме хорошо видны приемы идеализации вождя. Гиперболизация, монтаж, ракурсы, которые использует оператор, интересны для понимания, как создается этот образ, – вступила в разговор Лилия Якина.

«Весь мир насилья мы разрушим..?»

«Весь мир насилья мы разрушим до основанья», – пелось в известной песне. Но можно ли разрушить мир, не применяя насилия? И можно ли сегодня оправдать миллионы жизней, брошенных под колеса истории?

– К осени 1917 года, когда был поставлен вопрос о взятии власти Советами, – рассказал Михаил Валерьевич, – в Екатеринбург, тогда – уездный город, пришла телеграмма, и власть перешла к Городской Думе, а от нее – к Совету рабочих и солдатских депутатов.

Конечно, насилие недопустимо, в этом нет сомнений. До лета 1918 года большевики хоть и применяли насилие, но оно было мягким – никого не расстреливали, не арестовывали. Увольняли, в худшем случае – выселяли из квартиры. Когда началась широкомасштабная Гражданская война, мятеж Чехословацкого корпуса, 25 июля 1918 года советская власть в Екатеринбурге была свергнута, начался год белогвардейского правления.

Недопустимо применение насилия во время проведения преобразований. Это приводит к расколу общества и эскалации насилия. Срабатывает принцип домино. Пришли белые, и началась кровавое время – аресты, расстрелы. В сентябре 1919 года власть перешла к красным. И они отреагировали на смерть товарищей террором. Если бы был достигнут консенсус в обществе, то не было бы раскола и насилия.

– Михаил Валерьевич сказал важную вещь о том, что насилие недопустимо, – поддержала его Лилия Николаевна. – То есть мы погружаем старшеклассников в некую систему координат гуманистического принципа, где жизнь человека, его права, интересы и потребности – это наивысшая ценность. Мы должны направить мысль старшеклассника по этому пути: какой ценой достигнуты те или иные преобразования? Цель и средства. Русские писатели и философы одни из первых задавали эти вопросы. «Можно ли построить гармонию мира на слезе ребенка»? – спрашивает Иван Карамазов. Я ближе к гуманистическим идеалам.

– К либеральной точке зрения, – уточнил Михаил Попов. – Нельзя быть патриотом, не будучи либералом, я глубоко в этом убежден, хотя нас, либералов, сейчас критикуют, показывают карикатурно. Нельзя быть государственником, не будучи либералом, сомнений у меня в этом нет.

– Интересная позиция, тем более, что она обобщающая. Такие формулировки нам, историкам, никогда нельзя давать, – заявила Зинаида Гузненко. – Кто критикует либералов? За что? Каким образом эта критика высказывается? Разговор должен быть предметным.

– 2017 год стал линией раздела общества на сторонников советской власти и ее противников, либералов, – обобщил Анатолий Сердюков. – От того, какая будет выработана позиция, как будет оценен октябрь 1917-го сегодня, будет зависеть, как наше общество будет развиваться – либо раскол, либо сплочение нации.

– Раскол – это следствие не самой революции, а гражданской войны и всех последующих событий, преодолеть которые только позицией правящей элиты невозможно, потому что этот раскол существует на уровне нескольких поколений, – высказала свою точку зрения Ирина Владимировна.  

– К революции надо относиться объективно, революции есть социально-политические, научные, культурные, технические и другие. Самые большие споры вызывают революции социальные. Если это революция, значит, столкнулись не просто мнения, идеи, а разные слои общества. И у каждого слоя были сторонники, потомки, последователи. Ни одной революции не может быть без раскола, – считает Зинаида Ивановна.

– Наоборот, раскол вызывает революцию, – уточнил Михаил Попов.

– Если революция невозможна без террора, необходимо отказаться от самой революции, – заявила Лилия Николаевна.

– Есть у революции начало, нет у революции конца. Наши споры доказывают, что это событие повлияло на весь мир, влияет и еще будет влиять, – подвела итог Маргарита Ковалевская, специалист по учету музейных предметов. 

Называть ли революцию «великой»?

Формулировка, известная старшему поколению как «Великая октябрьская социалистическая революция» ушла в прошлое. В одном из проектов Историко-культурного стандарта применительно к событиям этого периода использована формулировка «Октябрьский переворот. Приход к власти партии большевиков во главе с В.И. Лениным».

– Эта тема изучается в 10 классе. Новые учебники наша библиотека получила, мы с ними работаем, – уточнила Лилия Николаевна. – Если мы учим старшеклассника размышлять, рассказываем, что сегодня в обществе есть полярные оценки, промежуточные оценки, то как же можно сразу давать им ответ, называя революцию «великой»? Это готовый ответ на вопросы, на которые он на протяжении своего взросления будет отвечать.

– Слова у нас до важного самого в привычку входят, ветшают, как платье, – заметила Зинаида Ивановна. – Если говорить об эпитетах, которые сопровождали революции в России 1917 года, и февральскую, и октябрьскую, то именно октябрьская революция несколько десятилетий существовала с эпитетом «великая» и никто этого не боялся. Французы как именовали свою революцию «великой», так до сих пор не отказываются от этого. А наших неученых и политиков разных времен качает из стороны в сторону. То «великая», то «октябрьская», то «переворот», то «потрясение», чуть ли не чума. То, что история всегда была подвержена политическому и идеологическому влиянию, мы знаем.

– На мой взгляд, слово «великая» не подразумевает положительной или отрицательной оценки, – вступил в разговор Максим Ярушин, студент исторического факультета. – Великая она потому, что повлияла на весь ход дальнейшей истории в мировом масштабе. Лично я согласен, что октябрьскую революцию допустимо называть «великой». А что касается французов, они отказались от слова «великая» по отношению к своей революции, хотя ей тоже можно приписать некоторые прогрессивные заслуги. Это была первая попытка создания единого европейского пространства.

– В русской культуре есть традиция употребления слова «великий» – «великий русский язык», «великий поэт Александр Сергеевич Пушкин», «великий русский композитор Чайковский». И все понимают это лексическое значение. Слово имеет смыслы, которые мы подсознательно активизируем, когда его слышим, – заметила Лилия Николаевна.

«Моя поэзия здесь больше не нужна»

– Когда говоришь о революции, из школьной программы вспоминается Блок, Есенин и Маяковский, – перевела разговор в русло литературы Ирина Владимировна. – Эти поэты пропустили через себя события, последовавшие за февралем 1917-го, и у них произошел внутренний раскол из-за того, свидетелями чего они были. Есенин переживал о том, что происходит с его любимой деревней, Блок пошел наперекор окружавшей его интеллигенции, которая не приняла революцию. Революция вызвала борьбу в душах отдельно взятых людей, что не могло не проявиться в их творчестве.

– Есенин – противоречивая фигура. Поддержав революцию в начале: «Люблю я рокот буйных вод», через несколько лет, когда во время гражданской войны он путешествовал по России и выступал со своими стихами, видел расстрелы людей, он становится не уверен в правоте красной власти, – заявил магистрант Александр Бердников.

– Это не противоречие. Просто человек столкнулся с действительностью, последовавшей за революцией, – уточнил Максим Ярушин.

– У многих писателей менялось отношение к революции, у того же Максима Горького. Когда человек ужасается происходящему, он отрекается от революционных идеалов, – поддержала студентов Лилия Николаевна.

– Поэты не столько разочаровывались в том, что они увидели, а еще и не находили себе места в этой новой реальности. Ломка происходила и в целом в обществе, и в каждом человеке. Есенин уже в 1924 году писал:

Вот так страна! Какого ж я рожна  

Орал в стихах, что я с народом дружен?

Моя поэзия здесь больше не нужна,

Да и, пожалуй, сам я тоже здесь не нужен.

Но при этом они оставались людьми, которые любили Родину:

Я буду воспевать всем существом в поэте

Шестую часть земли с названьем кратким Русь, – зачитала Ирина Владимировна. 

«Исторический роман сочинял я понемногу…»

Вторая часть литературной гостиной у многих вызвала удивление. Анатолий Андреевич Сердюков, десятки лет отдавший созданию и развитию музея истории УрГПУ, человек науки, презентовал свой…роман «Человек своего времени»!

Анатолий Андреевич рассказал в нем о судьбе ученого, всю жизнь преподававшего историю КПСС, свято верившего в социалистические идеалы, вдруг оказавшегося в октябре, где «о наступившем празднике напоминали лишь повешенные кое-где на домах красные флаги. Да и они, заплетаясь от порывов ветра, выглядели совсем не по-праздничному тоскливо».

Словосочетание «повешенные… красные флаги» очень емко передает события того времени. По словам Анатолия Андреевича, образ главного героя романа Вадима Андреевича Звездина – собирательный, в нем соединились черты многих профессиональных историков, судьбы разных людей, которых объединяло одно: верность коммунистической партии.

События 1917-го в год столетия будут обсуждаться на самых разных уровнях и бесчисленное количество раз. И это, наверное, хорошо – есть возможность взглянуть на них под разными углами зрения, узнать много нового, провести честный анализ. Недаром 100-летие российской революции отмечается в стране под лозунгом: осмысление во имя консолидации.

Фото: Александра Карпушева