Цвет:
Размер шрифта:
а
а
а
Интервал:
Изображения:
Вкл
Выкл
Все разделы

Публикации

Зайцев А.С., Россыпнова О.В., Совкова А.Д.,

движение «Зелёный дозор», г. Североуральск

 

Из истории спецпоселений на Северном Урале

Кто старое помянет – тому глаз вон!
 А кто забудет – тому оба!
 Народная пословица

Один из драматических периодов истории нашей страны – 30-40-е годы ХХ века. В поселениях Северного Урала, многих из которых уже нет на карте, как в зеркале, отражены события той эпохи.

На протяжении 10 лет движение «Зелёный дозор» участвует в поисковых экспедициях: «Богословский Урал» одноименного фонда (директор Ю.В. Гунгер), «Дорогами Богословского Урала» Регионального центра по сбору устной истории (руководитель Н.М. Паэгле), «В сердце северных гор» АНО «Логос» (директор Е.Т. Карпушева).

KOgptMt-Pvs.jpg

На фото: авторы берут интервью у жителей поселка Марсяты

О судьбе заброшенных поселений дозорными, в том числе и нами, было написано несколько краеведческих исследований. Находки экспедиций были переданы в Краснотурьинский и Кальинский краеведческие музеи, «открытие» литовского кладбища у деревни Мостовой послужило поводом для написания очерка «Родина моя, где ты?» /8, фотографии, сделанные дозорными во время экспедиции, были востребованы санкт-петербургским обществом «Мемориал».

Наш интерес к спецпоселениям Северного Урала продиктован желанием узнать историю Североуральска, который был построен в том числе и руками спецпереселенцев: шахты, лесозаготовки, золотодобыча... Анализ архивных материалов, изучение краеведческой литературы, встречи с очевидцами позволяют понять, что тема спецпоселений на Северном Урале мало изучена.

MZ6lopgiU1E.jpg

На фото: в поисках заброшенных поселений

В своей работе мы основывались на устных рассказах и письменных свидетельствах спецпереселенцев, архиве местных краеведов Е.П. Мылова и Ю.Н. Сысуева, исторических и документально-публицистических исследованиях.

На рубеже 1920-х-1930-х гг., когда курс на индустриализацию требовал дешевой рабочей силы, строгая изоляция спецконтингента была нецелесообразной, и на смену старой системе приходит новая – колонии открытого типа, исправительно-трудовые лагеря, спецпоселения. В 1929 г. для освоения природных богатств в районах с крайне тяжелыми природно-климатическими условиями создаётся Управление северных лагерей особого назначения ОПТУ СССР с одновременной разработкой системы спецпоселений – поселков закрытого типа с жестким режимом содержания под контролем коменданта. Первыми узниками в них стали семьи раскулаченных, которые в товарных вагонах доставлялись на Северный Урал /9.

«Согласно информационному докладу Уральской областной прокуратуры от 2 апреля 1930 года среди выселенных насчитывалось до 75% нетрудоспособных, много стариков в возрасте от 80 до 85 лет, которые не могли идти и оказались брошены на произвол судьбы. Среди тех, кого конвоировали на север суровой зимой 1930 года, дети составляли около 40%» /8.

Целыми семьями крестьян отправляли в спецпоселения в Пермскую, Томскую, Иркутскую, Амурскую, Архангельскую, Магаданскую, Свердловскую области… Многие репрессированные так и не вернулись в родные места. В том же 1934 году в нашей стране происходят большие перемены, о которых тоже нельзя забывать: ликвидирована безграмотность, развивается промышленность, создаются колхозы. На первом Всесоюзном совещании стахановцев в 1935 году Сталин произносит свою знаменитую фразу: «Жить стало лучше, жить стало веселей»… 

Атюс

Историю поселения на Северном Урале с этим красивым названием вы не найдете ни в одном учебнике, а сведений о людях, когда-то там живших, уже не отыскать и в Государственном областном архиве: против названий документов в описи фонда, которые включали сведения о личных делах работников, их характеристики, штатное расписание, стоит печать со словом «выбыло».  На Атюсе спецпереселенцы занимались лесозаготовками. Сведения о поселке и его жителях мы получили в посёлке Марсяты Серовского района, где познакомились с бывшими атюсовцами и их родственниками. По материалам той экспедиции были написаны статьи об исчезнувшем поселке /4,5.

DSC02649.JPG
На фото: разрушенный мост через речку Атюс

До 1930 года это место было абсолютно необжитым. Первыми на берег речки Атюс приехала артель из 20 человек, бригадиром которой был товарищ Бакадоров. Эта артель стала строить поселок. «Жители поселка занимались заготовкой древесины. За 30 лет леса вокруг поселка вырубили, в 60-х годах он прекратил свое существование», – такие скупые сведения об Атюсе мы обнаружили в исторической справке, предоставленной нам учителем литературы марсятской средней школы В.Г. Кондратьевой. Валентина Григорьевна назвала фамилии спецпереселенцев – Корх, Завьялов, Карасев, Стукач, Зайцевы, Есаулковы…

Супруги Есаулковы приоткрыли нам трагическую судьбу Атюса:

– Здесь были репрессированные из Ростовской области, Украины, Крыма. Первым поселенцам досталось! Атюсовцы работали в лесу, на реке была построена плотина. Лес по реке Атюс сплавляли так: волна идет, плотину открывают, лес проходит. Позже в поселке появилось электричество, работали мотовозы на узкоколейке.

ЕсаулковЮрий Тихонович.JPG

На фото: Юрий Тихонович Есаулков - уроженец п. Марковское

Кроме репрессированных, в поселке жили и работали вербованные. Один из них, Петр Иванович Стукач, поведал нам свою историю. Он приехал в Атюс в 48-м.

– Когда посёлок в 30-ом заселялся раскулаченными и репрессированными, то люди были с Украины, Крыма, были немцы с Поволжья. Я в Атюс попал по вербовке с Кубани. После войны уже. В колхозе после войны работал, паспортов тогда не давали, никого не выпускали. Как-то приехали вербовщики из Серова. А где он, этот Серов, мы даже не знали. Молодежи много тогда поехало от нас. Приехали мы в Серов, а там покупатели с леспромхозов. На Атюс шли пешком. Дорог тогда вообще не было. Зимой на Атюс тракторами на весь год завозили продукты и горючее. Летом только на своих двоих. В 48-м на Атюсе уже клуб был, магазин, пекарня, фельдшер работал, школа в четыре класса ...

Вспомнил Петр Иванович, как жили на Атюсе крымские татары:

– За речушкой пригорок был весь ими заселен. Все они репрессированные были. Почти все погибли. Было их 5000.

Мы проверили цифры высланных на Урал крымских татар. Их оказалось 1500 человек. А по воспоминаниям журналиста и историка В. Ищенко, который родом был с Атюса, итого меньше: около 300 крымских татар жили на Атюсе.

– Они не приспособлены были работать в лесу, а норму не выполнят – наказание. Нарушителя заводят в пустой барак, на голову пустую бочку надевают, начинают бить, а потом бросают в холодном бараке. Какой он работник на утро! А как норму выполнить, если топоров путевых не было? Они и начали загибаться. Целыми семьями умирали.

Переселение крымских татар, начатое еще в апреле 1944 года на Кавказе, было реализовано сполна /9.

В школе п. Марсяты среди документов школьного музея мы нашли воспоминания директора школы П.С. Прочанкиной. Её записки помогли нам дорисовать картину недолгой жизни Атюса. Полине было всего 6 лет, когда ее семью в 1931 году насильно вывезли из Оренбуржья на Северный Урал. Семья числилась в середняках и добровольно вступила в колхоз, но всё равно была раскулачена. До Марсят они добирались «в холодных вагонах для перевозки скота, где наспех были сколочены нары в два этажа. Ехали десять дней. Память до сих пор удерживает страшную картину: чей-то ребеночек упал со вторых нар прямо на раскаленную печь, на крики пришел конвоир и вышвырнул зажаренного заживо ребенка из вагона, не дав родителям даже проститься с ним».

Но жива в сердце учительницы и благодарность к тем, кто помогал выжить: к женщине, которая поила сосланных смородиновым чаем, к татарину Кафизоуа, который не дал умереть «кулацким» детям, обучая их лесным ремеслам. Добро и зло в памяти Полины Степановны связаны с конкретными людьми. Вот некий Прокушев, комендант поселка Атюс, который в погоне за показателями гнал на зимний лесосплав даже учеников младших классов. Люди умирали, как в концлагерях. «Вся дорога-ледянка в лесу была усыпана трупами. Ложились под поезд, чтобы умереть…», – читали мы в ее записках. Не выдержав издевательств коменданта, спецпоселенцы написали письмо в Москву. Как ни странно, Прокушев был снят с должности, а на его место прибыл И.А. Голубков. Замечательным человеком называет его Полина Степановна:

– С его приходом жизнь в поселке изменилась. Каждой семье была выделена корова, на каждого едока стали получать по 2 кг муки, картофель на семена. Началось строительство школы. Спецпереселенцы снова почувствовали себя людьми. Но ненадолго. Наступил 1937 год. Пришла коменданту Голубкову разнарядка от НКВД – выдать неблагонадежных. А он специально на дальние делянки мужиков отправил. Полмесяца требовали чекисты выдачи «врагов», и неизвестно, чем закончилась бы эта история, если бы не четверо парней. Собрали они котомки, да и пошли в НКВД. Больше их никто не видел. А вскоре и на самого коменданта был написан донос, он был арестован, исключен из партии.


DSC02872.JPG

На фото: житель п. Атюс Пётр Иванович Стукач

О том, как сложилась дальнейшая судьба коменданта, мы ничего не нашли в воспоминаниях П.С. Прочанкиной, зато откликнулась жительница Североуральска Н.А. Баталова, которая хорошо знала коменданта. Она уточнила, что отчество его было Яковлевич, и подтвердила, что Голубков действительно был замечательным человеком, «достойным самых лучших слов», и рассказала, что из Атюса, куда его вернули в 1941 году, он уехал в Тихорецк, где и прожил до смерти. Как считает П.И. Стукач, все, кто сумел выжить в 30-40-е, покидая Атюс, желали поскорее забыть о нем и обо всем, что с ним связано. А краевед Ю.Н. Сысуев уверен, что «несмотря на тяжесть военного и послевоенного детства и юности, потомки спецпереселенцев, как правило, любят наш суровый край и называют своей малой Родиной».

Урочище Мараковское

Там, где было урочище Мараковское, сегодня – небольшая поляна, на которой возвышаются несколько холмов, густо поросших кипреем и крапивой. Планировка поселения угадывается до сих пор: видно, где стояли бараки, а где небольшие дома, как проходили по посёлку улицы. О Мараковском вспоминает А.П. Марюхина. Её семью выслали из Чистополя 11 августа 1931 года.

– Место было дикое, – вспоминает она. – Сначала сосланные строили балаганы – шалаши из сучков, хвои, сверху всё заливали глиной. На входе в шалаш ставили ящики, баулы. Чтобы холод не входил, родители всю ночь жгли костры. Потом стали строить первые бараки, а лес-то мёрзлый. Когда барак отапливали, из щелей тёк мох…

Litva4.jpg

На фото: Мария, дочь Стасиса, п. Черёмухово, 2006 г. Фото Н.М. Паэгле

Постепенно люди обживались, привыкали к новым условиям жизни. В одном из бараков располагалась школа с 1 по 4 класс. Детей было немного, поэтому занимались все вместе в одно и то же время. В 1942-44 годах в Мараковском проживало 13 семей. Здесь жили русские и чуваши, раскулаченные и высланные из Татарии. Среди мараковцев были глубокие старики: Маврины, Краевы, Изиберская – все они умерли в Мараковском в возрасте 80 лет. Сильно голодали. «Жизнь начала оживать только в 1943-м, когда стали поступать американские продукты, на новогодние праздники учительница мараковской школы Евдокия Васильевна Дударева организовала новогодний подарок школьникам – кусочек хлеба и пол-яйца».

Даньша

Воспоминания Виталия Григорьевича Колунова, бережно сохранённые североуральским краеведом Ю.Н. Сысуевым, – настоящий исторический документ, которому нет цены, потому что они – свидетельство живого очевидца далёкого прошлого. Этим письмам-воспоминаниям 20 лет: они датированы 27.03.1997, 8.03.1998, 9.05.1998, 7.06.1999. Наверное, неслучайно именно в 90-е смог Виталий Григорьевич взяться за письма, перенести на бумагу память… Он писал и присылал письма на Северный Урал из Чистополя. Подробно, день за днём вспоминал, как жилось их семье, как трудно приходилось всем.

«В Даньше, – читаем мы в одном из писем, – с 1934 года велись старательские работы. В основном, жили зыряне, они работали на лесозаготовках, на сплаве леса, часть занималась добычей золота. Держали коров, овец – корма привольно, рыбачили. В 1931-32 гг. пригнали сюда раскулаченных переселенцев. Над этими людьми издевались, многие из них погибали от голоду, тифа».

Отец В.Г. Колунова Григорий Гаврилович прошёл Колыму. «Здоровый мужик остался весом 32 кг». Он вёл записи, в которых описывал «жуткое пребывание на Колыме, работу в каменоломнях, где он страшно повредил обе ноги под завалом». На Колыме отец оказался благодаря людям, «которые разорили его крестьянское хозяйство, жилье, арестовали и составили суд и упрятали его на три года» (письмо от 8.03.1998). После окончания срока Г.Г. Колунов в 1939 году приехал сначала в Мараковское.

«Тяжёлые то были времена, люди приезжали ни с чем. Начинать надо было с нуля. Сменной одежды, обуви не было. Возвратившись с Колымы, отец привёз сюда семью: Павла, меня, Раю – всех босых. Из вещей – только посуды немного в узелке и две подушки, – вспоминает в письме Виталий Григорьевич. – У отца образование было 4 класса, но мужик он был очень грамотный, работал в Бокситстрое на погрузке руды тачками, потом кладовщиком. В 1941-ом отца комиссовали, и он отправился в Даньшу на золотые прииски к начальнику Фёдору Николаевичу Корионову».

14 июня 1942 года заработала драга. Как пишет В.Г. Колунов, «всех свободных людей подобрала драга». «Драга отнимала много сил у людей. Мужики и женщины работали на драге, все на воде, а зимой заготовляли дрова для драги, ремонтировали. На драгах стояли паровые машины, дров прожигали много, метровые чурки закидывали».

Недостаток продуктов питания жители Даньши восполняли дикоросами. Виталий с братом Павлом ходили за грибами, ягодами, даже весной собирали бруснику. «Вкус её был так хорош, что до сих пор помню», – пишет В.Колунов. Грибы сушили в печи, а затем мать Акулина Алексеевна сушёные грибы и другие дикоросы сдавала в магазин. Также она пряла, вязала носки, варежки и тоже сдавала в магазин. «Шла война, и для фронта всё принимали и давали какие-то талончики. Мать очень плакала из-за старшего сына Николая, который на фронте был танкистом и с войны не вернулся».

Детская жизнь Виталия и его брата Павла была неспокойной: их обижали старшие ребята. Отец предупреждал сыновей, чтобы они никого не смели оскорблять. Виталий вспоминает, что были случаи, когда обидчики приходили к ним в дом голодные, и мать их угощала: отсыпала брусники, которую заготавливали до сорока вёдер. Виталий Колунов в своих письмах даёт картинки той жизни: «Все были вшивые, и все своё бельё кипятили», про досуг тоже пишет: «Взрослые ходили в клуб танцевать под гармонь «Барабушку» в основном в зимнюю пору», – несмотря на все тяготы, люди не переставали радоваться жизни.

Решающим для Даньши стал 1954 год, когда Южно-Заозёрское приисковое управление не выделило денег на ремонт драг и все три были остановлены. Жизнь посёлка Даньша прекратилась. Жители стали покидать насиженное место: кто с радостью, кто с неохотой: Даньша – одно из красивейших мест Северного Урала. 

Мотовилихинское

От поселка, где жила в 30-х годах семья В.С. Копыловой, прабабушки одной из авторов работы, Анастасии Совковой (Карпушевой), не осталось и следа: еще до войны он сгорел дотла.

Самое начало 30-х годов прошлого столетия… Типичность событий, происходивших в это время в разных местах Свердловской области, пугает. 1931 год, село Всеволодо-Благолдатское. От руки бандита погибает 16-летний комсомолец Гриша Наймушин. 1932 год, село Герасимовка, от рук бандитов погибают подростки, среди них – 13-летний Павлик Морозов, который потом не по своей воле становится то фетишем пионерской организации, то предателем в 90-х. 1930 год, село Мотовилиха. От руки бандита погибает 8-летний мальчик Саша Копылов, а его старшая сестрёнка Валя чудом остаётся жива… Дети – жертвы всех режимов, которым наплевать на «слезинку ребёнка».

«Мотовилиха – штрафной участок. Вот где насмотрелся ужасов. Это был настоящий ад земной, реальный. Не забыть его до конца дней своих, – пишет в своих воспоминаниях В. Беляшов. – Кормили здесь отвратительно, за малую провинность били чем попало. Здесь было много больных и просто обессиливших. Некоторые из них лежали на нарах и тяжело дышали. Неработающим не давали никакой пищи. От непосильного труда они умирали прямо на лесосеке. Здесь находились целые семьи с детьми и стариками… они обреченно лежали на нарах и жевали гнилые сучки. Особым зверством отличались один комендант из ОГПУ и служащий участка. Кто днем работал на заготовке леса – тот вечером получал пайку. А кто нет – ничего».

Из воспоминаний В.С. Карпушевой (Копыловой), записанных учителем географии Л.А. Безруких, мы узнаём о разыгравшейся в Мотовилихинском трагедии: «Это случилось летом 1930 года. Копыловых раскулачили и выслали из Курганской области на север. Глава семьи – Сергей Ионович Копылов – под раскулачивание не попал, так как был в это время в отъезде. Вернувшись домой, он разузнал, куда выслана семья и добровольно приехал в село Петропавловское (так назывался г. Североуральск до 1944 года).

Местные власти долго голову не ломали, забрали у него все документы и тем самым приравняли в правах к ссыльным. Сергей Ионович – порядочный и благородный человек, из рода мастеровых. Он был первоклассным кузнецом. Вот его и решили отправить в Мотовилиху в этом качестве. Вместе с ним на плоту по реке Вагран увезли и всю семью, кроме старшего брата Павла, который пас коров в Петропавловском.

В Мотовилихе семью поселили в бараке. Сергей Ионович работал в кузнице. Его жена Ксения Васильевна была определена на лесопилку. Был голод. Видимо, от этой беспросветной жизни отцу, Сергею Ионовичу, захотелось сделать что-то для души, и он изготовил маленький топорик и принес его домой».

Трагедия разыгралась в тот день, когда родители ушли на работу, а дома остались трехлетний Саша и восьмилетняя Валя. В барак зашёл мужчина и попросил хлеба, которого и так не хватало. Маленькая Валя хлеба не дала. Человек же, видимо, совсем обезумев от голода, схватил топорик и стал им бить детей. Зарубил мальчика на глазах у сестры. Страх загнал Валю под топчан, она забилась в угол и сидела там. Тогда мужчина стал доставать ее топориком и рубил куда попало – по голове, рукам, лицу, шее. На теле у девочки оказалось семь ран, в том числе и шрам на лице. Мужчина нашёл хлеб, съел его и ушел обратно в каталажку, оставив девочку истекать кровью…

Весть о трагедии разнеслась по поселку быстро. Родители прибежали домой. Валя очнулась, услышала плач матери, смогла лишь прошептать: «Не плачь, я жива!». Девочка истекала кровью, и помочь ей было некому. Комендант выделил по такому случаю подводу и семье разрешили выехать из Мотовилихинского. На подводу поставили гроб с телом мальчика, рядом положили ослабевшую Валю и узел с пожитками. Вся семья шла за подводой. Валю поместили в больницу, там она пролежала долго, но все обошлось: молодой организм и жажда жить победили. Только шрамы на лице на всю жизнь остались. Она выздоровела, выросла, окончила десятилетку, вышла замуж. Вместе с мужем, С.А. Карпушевым, построили просторный каменный дом в п. Южный (г. Североуральск), воспитали троих сыновей. Всю жизнь проработала Валентина Сергеевна начальником отдела кадров ЖКХ, дожила почти до 80 лет, умерла 12 февраля 2002 года.

***

DSC02920.JPG

Атюс, Даньша, Мараковский, Мотовилихинское… Это далеко не все спецпосёлки, с историей которых мы знакомились, работая в экспедициях и в домашнем архиве Ю.Н. Сысоева. Но все они (а их в нашем округе было более 30) – лишь малая часть огромной страны, которую «окутала невидимая колючая проволока»…

Прошло без малого 100 лет. От тех посёлков не осталось и следа, но тем дороже воспоминания очевидцев. Сегодня в лесной глуши находятся затерянные, поросшие травой погосты. Безымянные. Безвестные.

Памяти тех, кто, несмотря на страдания и муки, смог сохранить в себе человечность и передать потомкам то лучшее, что называется солью земли русской, посвящаем мы нашу работу. 

Библиография:

1.    Базаров А.А. Кулак и агрогулаг, Екатеринбург, 2002.

2.    Домашний архив Ю.Н. Сысуева, в котором собраны письма и воспоминания бывших жителей спецпоселений Мараковское, Даньша, Мотовилиха.

3.    Казанцева А. В загоне. Екатеринбург, 2002.

4.    Карпушева Е. Атюс: история, рассказанная очевидцами. – «Богословский Урал», 2007, № 22.

5.    Карпушева А., Карпушева Е. Атюс – не только речка. Из дневника отряда «Зеленый дозор» – «Богословский Урал», 2007, № 21.

6.    Мартынова М.А. Против собственного народа. Екатеринбург, 2002.

7.    Непеин Н.П. Палачи и жертвы. Екатеринбург, 2001.

8.    Паэгле Н.М. За колючей проволокой Урала. Книга 2. Памяти жертв политических репрессий 30х-40х годов. – Издательство «Чароид», 2006.

9.    Полян Павел. Принудительные миграции в годы второй мировой войны и после ее окончания (1939–1953). http://www.memo.ru

10.    Плотников И.Е. Как ликвидировалось кулачество на Урале // Отечественная история. 1993.

11.    Сысуев Ю. Наш гость и автор Василий Ищенко: Я родился на Атюсе. –  «Вагран» (Приложение к газете «Наше слово»), 2003, № 78.

12.    Спецконтингент в Северо-Западной Сибири в 1930-е - начале 1950-х гг. http://www.nauka-shop[1]